Бросаю взгляд на экран. Еще рано идти на палубу… Слава оживленно болтает с Юренко, мама подкладывает в тарелку Яны салат, музыканты настраивают инструменты.
Юренко вываливается из-за стола и подходит к сцене. Бубнит в микрофон поздравления.
Его сменяет Бобров и Пронин…
Ведущий в красном пиджаке предлагает гостям размяться и потанцевать, а я… Улавливаю знак Фельцера и выхожу в туалет… Снимаю украшения, надеваю простые, кривоватые серьги из полимерной глины.
Подхожу к сидящим вместе матери и дочери. Незаметно отдаю маме бархатный ювелирный чехол, целую дочку в щеку.
– Отстань, ма…
– Не смей так меня называть,– шепчу в ответ.
– Мама. Я хотела сказать так, – фыркает она в ответ. – Праздник скучный. Гости – расфуфыренные идиоты. Когда отсюда можно свалить?
– Яночка, потерпи. Скоро корабль пришвартуется к берегу, – успокаивает ее мама.
– Мамуль, я поднимусь на палубу. Хочу подышать, – сжимаю ее руку я.
Фельцер уверенно кивает. Поднимаюсь на палубу, кутаясь в накидку. Неподалеку покачивается на волнах катер.
Вынимаю из сумки бинокль и смотрю на странную парочку. Они ссорятся. Орут друг на друга, толкаются. Лицо Светланы краснеет, рот искривляется в подобие усмешки… Расул бьет ее по щеке. Она отвечает уверенным ударом кулака… Боже… И эти люди надежные? Меня мелко потряхивает от странного предчувствия… Что они не поделили? Деньги в мешке или…
– Вышла подышать?
Вздрагиваю от голоса Славы за спиной.
Бросаю взгляд на смотрящую в нашу сторону камеру.
– Да. Голова закружилась.
– Договаривай, Нат, – хищно улыбается он. – Ты же меня уделать хотела, так?
Внутри холодной змеей сворачивается страх… Значит, он все знает? Как? Откуда узнал? И почему молчал столько времени?
– И уделаю. Потому что ты сволочь, Снежин. Любишь свою блядину, живи с ней. Я не против. Зачем…
– Убивать? Ты ведь это хотела спросить?
– Да, это. За что ты ненавидишь меня? Что я тебе сделала? Любила, хранила верность и воспитывала нашу дочь? А, быть может, ты…
– Слишком много слов, Натусь. Прыгай, милая. Шаграманян с Адбурахмановой тебя заждались. Они устали трахаться на грязном полу, пока ты… Изображаешь из себя пьяную. Выглядит очень неубедительно.
Господи… Он и о них знает? Значит, весь наш с Фельцером план – иллюзия чистой воды? Может, кто-то из его доверенных людей сливает информацию Славе?
Тогда во всем этом нет больше смысла…
– А какой теперь в этом смысл? Когда ты все знаешь?
– Для тебя, может, и нет смысла, а вот я…
Слава хватает меня за руку и уводит в сторону, подальше от висящей над нами камеры.