– Я говорил, что не тот мужчина, которого ты достойна для своего первого раза.
Снова заняв место на диване, я сделала долгий глоток вина. Ох, как же я злилась. На всех вообще. Особенно на Рафа... не могу поверить, что он добрался до Элки.
– Не верю, что ты так действительно думаешь. О таком обходительном и вежливом партнере можно только мечтать.
Гавр прищурился.
– Слишком пафосная фраза, тебе не кажется?
Я едва не подавилась вином. Его прямолинейность порой вводила в ступор. Но я могла быть взаимной. А сейчас еще и особенно смелой. Неопределенность начинала меня убивать. Долго еще мы будем ходить вокруг да около? Некоторые там планируют ночь безудержного секса, а я что – так никогда и не узнаю, что это такое на самом деле?
– Как и твоя о том, чего я достойна. Это жестоко, говорить такое девушке, которая сильно постаралась, чтобы устроить для тебя романтический вечер. Этот номер, музыка, мое платье, которое сшила специально для тебя. Думаешь, я жду именно таких слов? И если не ты, кто тогда должен это со мной сделать? Я для тебя слишком неопытная, но захочешь ли ты иметь со мной дело после того, как наберусь этого опыта где-то на стороне? Рафаил убеждал меня в обратном, берег и заставлял меня беречь себя – для тебя. Или же я ошибаюсь, и ты ждешь от меня только компании, не более того. Просто скажи мне это, чтобы я правильно понимала тебя и не ждала чего-то большего. Скажи, чего именно от меня хочешь?
Дослушав до конца, Гавр пригубил напиток. Он будто действительно задумался над моими словами.
– Ты все-таки толкаешь меня на личный подвиг, – наконец произнес он.
Я улыбнулась ему.
– В этом и заключается обязанность любой девушки.
Допив вино, мужчина поднялся, подошел ко мне и предложил свою раскрытую ладонь. Я сглотнула. Это было неожиданно, и казалось уже подвигом с его стороны. Поэтому, не раздумывая, вложила свои пальцы в его руку и позволила отвести себя в спальню. Здесь уже все было подготовлено – шторы задернуты, свечи горели, презервативы лежали на тумбочке у кровати. Но Гавр, отпустив мою ладонь, прошелся по комнате и затушил каждую из свечей, так что мы остались почти в полной темноте. Только тогда моя смелость резко сбавила обороты. Сердце забилось уже где-то в глотке. Я начала нервничать. И дернулась, когда мужчина подошел со спины и опустил руки на мои бедра. Только отступать было уже некуда, и слишком глупо с моей стороны.
– Платье очень красивое, – произнес он мне в шею, заглатывая окончание последнего слова, когда предавал голос, обнажая его настоящие эмоции. – Ты не против, если мы его оставим?
– Нет, не против.
Еще никогда я не чувствовала себя так противоречиво. Готовая идти до конца и одновременно желающая все прекратить. Но с Гавром так просто себя обмануть, когда настолько похож на своего брата, даже голосом. Разве что некстати в голове всплывали неприятные картинки с Рафом и Элкой. Наверняка им понравится быть друг с другом.
Но все мысли развеялись, когда мужские губы коснулись шеи, а руки заползли под подол платья, начиная его задирать. А голос продолжил обманывать:
– Отвечая на твой вопрос – да, Машенька, я хочу от тебя именно этого… обладать тобой так, как только может это сделать мужчина. Хотел этого с первой встречи.
Не слова, а песня. Если бы только не пугала его твердость в районе паха, которым он прижимался к моей пятой точке. Пришлось сглотнуть, чтобы спросить:
– Тогда почему тянул с этим?
– Не хочу разочаровывать – из меня не самый лучший любовник. И не хочу навредить – я не был с женщиной… года два.
Только я хотела сказать, что он неплохо держится, как почувствовала его дрожь. Гавр обрывисто выдохнул, упираясь лбом мне в затылок и сжимая пальцы на моем животе. Вот он только что был спокоен и сдержан, как резко все изменилось. Он замер. Того и гляди сейчас снова меня бросит.
– Ты разочаруешь только в одном случае – если уйдешь.
Гавр коротко, тихо и грустно рассмеялся.
– Как раз об этом и подумал. Ненавижу себя в такие моменты...
Последняя фраза напомнила все то, что рассказывал мне Раф о детской травме своего брата. Быть игрушкой у взрослой озабоченной женщины – это так ужасно. Теперь ощущать мужскую неуверенность и ненависть к самому себе. А я еще тут на него давлю…