— Откуда у вас вообще эта штука?
— А ты думал, я только в бумажках ковыряться умею? — подмигнула она, включая сирену.
— Да нет, просто...
— Приятель из ДПС одолжил на пару дней, — усмехнулась она.
Через секунду мы уже мчались по улицам Москвы со скоростью 200 км/ч.
Глава 6
Вика.
У стойки администратора меня ждал запечатанный пакет с одеждой. Достав из сумки пухлый конверт, я протянула его портье.
— Надеюсь, инцидент исчерпан?
— Разумеется, Виктория Евгеньевна, — ответил он, принимая конверт.
Я развернулась и направилась к лифту, нажала кнопку, и Саша тут же оказался рядом. Пока мы ждали кабину, набрала Машу.
— Алло.
— Срочно отправь мне на почту всю информацию по Громову.
— Хорошо, — коротко ответила она.
Завершив звонок, мы вошли в лифт. Кабина плавно тронулась вверх, унося нас на самый верхний этаж отеля. Я напряжённо следила за цифрами на дисплее лифта, отсчитывая этажи, и нервно притопывала ногой, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Казалось, что подъём длится бесконечно, каждая секунда тянулась мучительно долго.
Когда мы наконец оказались в номере, то замерли на пороге от увиденного. Перед нами предстала искалеченная Жанна – её лицо и руки были в кровоподтёках и ссадинах, запекшаяся кровь покрывала кожу багровыми разводами. Одежда висела лохмотьями, обнажая многочисленные повреждения.
На лице особенно выделялся огромный синяк под глазом и припухшая разбитая губа. Её измученное лицо выражало такую боль и отчаяние... Слова были не нужны, чтобы это понять.
Номер выглядел как после разборки: кровать вся в крови, столик разлетелся вдребезги, на полу битое стекло от бутылок. Сразу видно – она не далась просто так, дралась до последнего. Простыни были испачканы кровью, матрас съехал на пол, подушки разбросаны по углам. На стене остались следы от кулаков, а зеркало над кроватью треснуло, будто в него прилетело чем-то тяжелым.
Я подошла к Жанне, и под моими ногами захрустело стекло. Осторожно ступая между осколками, присела рядом с ней. Аккуратно приобняв за плечи, она уткнулась лицом в мою грудь и расплакалась. Её рыдания были такими громкими, что, казалось, заполнили весь номер, отражаясь эхом от стен.
— Тише, девочка, — говорила я, поглаживая её по спине. — Эти ублюдки заплатят за всё.
— Вик...тория...
— Молчи. Саша, принеси воды и достань таблетки из моей сумки.
Он мгновенно исчез и вернулся через пару минут с бутылкой воды, протягивая мне сумку.
— Не буду копаться в ваших вещах, Виктория Евгеньевна, — произнёс он, старательно избегая взгляда Жанны.
Я раздражённо закатила глаза и мягко отстранила её от себя. Открыв сумку, быстро отыскала успокоительное, достала две таблетки и протянула ей:
— Прими.
Жанна послушно открыла рот, принимая лекарство. Её руки всё ещё сильно дрожали.
Саша стоял рядом, не зная, куда деться. Его взгляд то и дело возвращался к Жанне, но он тут же отводил глаза, словно боясь увидеть то, чего видеть не должен.
Я взяла пакет с чистой одеждой и, обернувшись к ней, тихо произнесла:
— Пойдём в ванную.
Она поднялась, было видно, что каждое движение давалось ей с трудом. Я осторожно повела её, поддерживая за локоть. В полумраке комнаты помогла снять окровавленную одежду, если быть точнее, то, что от неё осталось, стараясь не причинять лишней боли.
Настроив душ на прохладную воду, помогла ей залезть в ванну. Аккуратно начала смывать кровь с тела. Вода быстро стала красной. На коже начали проступать всё больше синяков, царапин, где-то даже порезов, которые не заметила изначально.
Всё, что я чувствовала в этот момент, это ярость и отчаяние, которые перемешались в какой-то бурный коктейль.
«Уничтожу их, убью».
Её волосы практически невозможно было промыть, они были слишком запутаны, где-то виднелись залысины, а на затылке была большая шишка. Она вздрагивала от каждого моего прикосновения, но молчала. Только её бледное лицо показывало, как ей больно. Я продолжала мыть её, стараясь делать всё как можно бережнее.
Когда вся кровь и грязь полностью смылась, я обернула её в мягкое полотенце. Достав аптечку, начала аккуратно обрабатывать каждую царапину, нежно дуя на покрасневшую кожу, чтобы хоть немного облегчить страдания Жанны.
Помогая ей одеться в чистую одежду, я старалась действовать максимально осторожно, но даже лёгкое прикосновение ткани к её израненному телу вызывало болезненные стоны. Она сжималась от боли, когда одежда касалась особенно чувствительных мест, но продолжала молча терпеть, не жалуясь и не прося остановиться.