— Если ты издашь хоть один звук, ударю сильнее.
Погладив раскрасневшуюся кожу, я замахнулся, воздух засвистел, неудачно железная бляшка съехала, поэтому удар получился очень болезненным, но она сдержалась и лишь тихо пискнула. И снова полное подчинение.
— Раздвинь ноги шире.
Она медленно стала раздвигать их, от нетерпения я схватил её ногу, согнул в колене и запрокинул на тумбу. Следом заломал ей руки сзади, спустил штаны, надел презерватив и одним резким движением вошёл в неё. Грубыми толчками наращивал ритм, квартиру заполнили стоны. В воображении неотступно кружились образы, как Вика засыпает, прижавшись к Саше, а он с заботой гладит её по волосам. Что бы я ни делал, они не исчезали, ярость всё больше и больше поднималась внутри.
Зарычав, я отпустил руки, взял Виолу за волосы и намотал их на кулак. Ей пришлось выгнуть спину и приподняться, другой рукой схватил её за грудь и сжал со всей силы.
Выкинув все мысли из головы, я вложил все свои чувства в движения.
Стал ударять ладонью уже по покрасневшей синей коже на заднице. Стоны превратились в крики, но мне и этого было мало. Переместив руку с волос, я схватил её за шею и прижался к ней всем своим телом, продолжая грубые движения, через несколько минут я закончил. Отпустив её, она закашлялась и легла на тумбу, хватая ртом воздух.
Сердце бешено колотилось в груди, по спине стекали струйки пота, ноги дрожали от напряжения. Виола стояла неподвижно, мой взгляд скользил по её телу, не испытывая при этом ровным счётом ничего. Никаких чувств, кроме редких приступов животной страсти. От такого секса я не получал удовольствия, на физическом уровне это был способ слить неприятные чувства и эмоции.
Приняв душ, я устроился на диване с пивом. Виола, узнав однажды мой любимый сорт, теперь всегда покупала именно его. Она была готова на всё ради моего расположения: терпела грубость, обиды, игнор. Достаточно было однажды похвалить её платье, чтобы она носила его целую неделю. При этом я никогда не ухаживал за ней, не дарил подарков, не проявлял заботы, но она не просила и не жаловалась, ей было достаточно того, что я просто прихожу к ней.
— У тебя что-то случилось? — спросила она, усаживаясь рядом и положив голову мне на плечо.
Отхлебнув пива, пожал плечами.
— Да так, ничего особенного. Просто устал.
— Я тоже. День выдался тяжелым. Без Виктории Евгеньевны в клубе всё идёт не так. Маша с нами не справляется, — вздохнула Виола.
Услышав её имя, сердце застучало быстрее. В голову вновь полезли мысли о ней и Тихом — те самые мысли, которые пытался заглушить весь вечер. Выпил бутылку залпом, чувствуя, как горечь растекается по горлу.
— Идём спать, — проговорил, резко вставая с дивана.
Виола удивлённо подняла голову, но ничего не сказала. Только молча последовала за мной. Я быстро разделся и забрался под одеяло, отвернувшись к стене. Она осторожно приобняла меня сзади, но мне пришлось резко скинуть её руку.
— Не надо, — процедил сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Она больше не пыталась обнять меня, только молча лежала рядом. Алкоголь ударил в голову, и я быстро заснул.
Следующим утром Вика сама набрала меня и попросила приехать в клуб. Я заранее не стал наезжать на неё, удивлённый просьбой приехать. Мы ехали с Мишей в машине и обсуждали дальнейший план действий.
— Вчера вечером провёл с ними встречу, — негромко начал Миша, поправляя пиджак. — Но толку ноль, выдвинули просто космические условия, Егор.
— Что именно?
— Хотят связаться с Питерскими. Говорят, так безопаснее будет, да и за МКАДом дела пойдут лучше. Викины клубы им приглянулись, с этого процент требуют. Ну и на контроль хотят взять пару прибыльных для нас районов.
— Конечно, хотят, — усмехнулся я, барабаня пальцами по колену. — Им же известно, сколько мы на этом поднимаем. А с Питерскими связаться — это их ход, чтобы нас с корнем выкорчевать.
— Что думаешь, Егор? — спросил Миша с напряжением в голосе.
— Питерские пока терпят, но это ненадолго. Они теряют деньги. Конечно, им выгодно с «Замкадовцами» сделку заключить, но это провал для нас будет, потому что не останется поддержки, — я тяжело вздохнул. — Не всех стукачей мы устранили, Миша. Кто сливает им инфу?
Миша задумчиво потёр переносицу, его взгляд стал острым.