— Мне хотелось уберечь её от этого, — ответила Вика, бросая на меня косой взгляд.
— И ты поверила ей? Ты веришь её словам? — спросил я, чувствуя, как боль становится невыносимой.
— Нет, Егор. Слишком много совпадений. Ты был в квартире Виолы час, понимаешь? А потом на счета клуба поступила оплата! — крикнула она.
— Но я клянусь, что не изменял тебе, — прохрипел я, стиснув зубы, когда мы проехали очередную кочку.
Вика тут же отодвинула мою рубашку, аккуратно касаясь раны. Я закричал, уже не сдерживаясь от боли.
— Идиот, и почему ты не поехал в больницу сразу? — зло сказала она, снимая с себя кардиган. — Ложись на мои колени.
Я послушно лёг, она приложила ткань к ране и крепко зажала её. Мне слишком сильно хотелось спать, глаза закрылись сами по себе, я только чувствовал, как её пальцы осторожно касаются моего лба.
— Вика... — прошептал я, чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Прости...
Она крепче прижала меня к себе, её голос дрожал:
— Молчи.
Машина продолжала мчаться в сторону больницы, а я погружался в спасительную темноту.
Глава 19
Вика.
Мы сидели в больничном коридоре, и каждая секунда тянулась бесконечно. Я смотрела на белые стены, на тусклый свет ламп, и внутри всё сжималось от тревоги. Егора увезли на операцию. Я понимала, что частично, если не полностью, виновата в его состоянии...
Ведь это я выстрелила в него. Тогда, на разборках, его рана, должно быть, открылась, и поэтому ему стало хуже. Если бы не я... Если бы я не была такой глупой, не позволила эмоциям взять верх...
Миша сидел рядом, погруженный в свои мысли. Мы не разговаривали — он понимал, что сейчас не время для пустых слов утешения. В его глазах я видела ту же тревогу, что терзала меня изнутри. Саша стоял в стороне, единственный, кто сохранял внешнее спокойствие. После вчерашнего вечера мы особо не общались, он дал мне время прийти в себя. Мы просто переночевали вместе, а утром сразу поехали в клуб.
Я достала телефон и позвонила Маше. Нужно было предупредить всех девочек, что с работой придётся завязать на неопределённое время. Она также должна была сообщить эту информацию в остальные клубы. После этого я приняла решение закрыть свои магазины одежды, оставив открытым только ресторан.
В коридоре послышались шаги, и я увидела Кэт, которая направлялась к нам. Миша тут же встал и направился ей навстречу. Она крепко обняла его и поцеловала в щёку, её лицо выражало искреннее беспокойство. Взгляд метался между нами тремя, и она, не находя слов, просто села рядом.
— Как он? — тихо спросила Кэт, её голос дрожал.
— Пока никаких новостей, — ответила я.
Саша едва заметно кивнул Кэт в знак приветствия. В этот момент все наши разногласия действительно отошли на второй план. Внезапно мой телефон завибрировал в кармане, и я машинально поднесла его к уху.
— Да.
— Виктория Евгеньевна?
— Да, кто это? — в моём голосе проскользнуло беспокойство.
— Это нотариус Егора. Необходимо срочно оформить свидетельство о браке. Просто отправьте фотографию вашего паспорта, и мы всё уладим.
— Так быстро? — я почувствовала, как внутри всё похолодело.
— В подобных обстоятельствах формальности излишни, — ответил он.
— Хорошо, отправить на этот номер?
— Да. И скажите, вы будете брать фамилию Егора?
Я замешкалась, но быстро взяла себя в руки.
— Если это необходимо, конечно.
— Ожидаю от вас документ.
Я завершила звонок и, дрожащими руками достав паспорт, сделала фотографии страниц. Пока я отправляла снимки, Саша не сводил с меня тревожного взгляда.
Всё происходило слишком быстро. Да, у меня была сильная обида на Егора, но обстоятельства вынуждали меня засунуть свою гордость в задницу. Если я этого не сделаю, могу потерять абсолютно всё.
Пока я ждала ответа от нотариуса, в голове крутились мысли о том, во что превратилась моя жизнь. Ещё недавно я и представить не могла, что буду вот так, в спешке, оформлять брак с человеком, которого, как мне казалось, ненавижу. Но даже в этом я уже не была уверена.
Вся моя жизнь теперь состояла из бесконечных недоверия, сомнений и иллюзий. Мне казалось, что всё может рухнуть в любой момент. Как бы мне ни было больно от его предательства, когда я увидела его в таком состоянии, во мне всё перевернулось. Страх потери оказался сильнее обиды и разочарования.
Сколько раз мы говорим себе «ненавижу», «никогда не прощу», но когда дело касается жизни и смерти, все эти слова теряют смысл.
Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, глядя на бледное лицо Егора, я осознала, что не могу его потерять. И самое страшное заключалось в том, что я боялась признаться себе в этом. Боялась признать, что действительно люблю его, несмотря на всё, что он сделал.