— Сегодня, так сегодня, — согласился Марк Ариевич.
— Вот и славно, — потер ладони Конрад Карлович, — у нас здесь как раз небольшой кабинетик имеется.
— Прошу вас! — Марк Ариевич сделал символичный жест на правах хозяина, пропуская Савельева вперед.
— Благодарю, — Сергей еще раз взглянул на штабеля плитки и покинул бокс.
— Я догоню, — Михельсон с натугой прикрыл створки, — сейчас, только склад замкну.
«Кабинетик» оказался довольно просторным офисом с компьютерами, мощным ксероксом, факсом и прочей оргтехникой. Дорогой ремонт и стильная офисная мебель дополняли интерьер. Всем этим хозяйством заведовала длинноногая секретарша.
При их появлении она весело защебетала, сообщая своим хозяевам последние бизнес-новости и оперативную информацию по работе офиса. Попыталась подсунуть руководству документы на подпись, но Конрад Карлович отмахнулся:
— Потом, все потом, солнышко.
Серега с удовольствием проводил взглядом ее ноги и бедра, когда Марк Ариевич услал ее готовить кофе. «С коньячком», — не преминул добавить Конрад Карлович.
Договор набросали быстро. Сошлись на типовом купли-продажи. Записали туда реквизиты сторон, немного поторговавшись, определились с курсом пересчета долларов в национальную валюту, оговорили особые условия. Савельев легко согласился на пеню в размере одного процента от суммы в день, в случае неоплаты в десятидневный срок: «Ребята, деньги я вам загоню завтра, не волнуйтесь». Условие поставки определили как самовывоз.
Размашисто поставили подписи, пришлепнули печати: «Все, красавцы, — пряча свой экземпляр договора, ликовал Серега, — папандос, дорогие потомки Авраама. Теперь вам никуда не спрыгнуть. Плитка моя, балбесы».
— Очень приятно было иметь с вами дело, — он пожал руки продавцам, — Конрад Карлович, Марк Ариевич.
— Сергей Петрович, нам тоже очень приятно. Наша экспресс-сделка просто чудо, — Михельсон искательно заглянул Савельеву в глаза. — Надеюсь, все смежные вопросы мы утрясем так же, без проблем?
— Да, Конрад Карлович, не волнуйтесь! Господин Савельев свое слово держит, — подмигнул ему Рембо. — Особенно в сферах, которые касаются автотранспорта и денег.
— Это вы о чем? — подозрительно покосился на него Марк Ариевич.
— Это, господин Савельев хочет сказать… — начал Михельсон, но Рембо его перебил:
— Это о переводе всей суммы по договору и о транспорте. Деньги, как я и сказал, вы увидите у себя уже завтра, после обеда…
— Если банк нормально сработает, — раздраженно буркнул Марк Ариевич, по всей вероятности недовольный своим поражением в торгах.
— Это да, — согласился Рембо, — а вот, что касается транспорта… Грузиться будем уже, я думаю, послезавтра с утра. Не возражаете?
— Нет, нет, Петрович, как вам будет удобно, так и сделаем, — Конрад Карлович похлопал себя по мобильному телефону, — еще пять раз созвонимся.
— Вот и замечательно, — Савельев поднял руки ладонями вверх, обозначая тем самым окончание переговоров.
— Тогда и обмоем это дело, — добавил Марк Ариевич.
Конрад Карлович обиженно взглянул на компаньона и тяжело вздохнул.
— Согласен, — улыбнулся Сергей.
Следующий день я, пробуждаясь, встретил смехом. Именно день, а не утро, как подтвердили мои предположения часы. Они показывали тринадцать часов десять минут. Обед. Ничего удивительного в этом не было, поскольку мы расстались с Майклом уже сегодня, около шести утра.
После нашего ночного общения, я еще долго не мог усадить Мишку в такси, выслушивая его подозрения относительно моих жульнических трюков при игре в шашки Го. Для этого у него имелись все предпосылки — общий счет сыгранных партий был шесть один в мою пользу, а вот оснований не было, и быть не могло — в Го мухлевать практически невозможно.
Правда, если уж совсем быть перед собой откровенным, последние две партии можно было сбросить со счетов — они велись уже после третьей бутылки водки, за которой мы дружно сгоняли под утро в ближайший круглосуточно работающий супермаркет. Майкл поплыл после этой прогулки, и за полноценный выигрыш последние два очка можно было не считать. Четыре один — это был реальный счет вчерашнего турнира.
Настроение у меня было прекрасное. Алкоголь, трансформировавшийся в похмелье или утренний бодун, у всех гуляк вызывающий самые негативные ощущения, на меня действовал странно — не так как на нормальных людей — мне было радостно.
Причем, я испытывал это чувство с самого первого серьезного злоупотребления водкой — после перелома ноги на соревнованиях. Так я тогда отметил окончание своей профессиональной спортивной карьеры. Вот и сегодня у меня с похмелья было прекрасное настроение — в минуты пробуждения я любил этот мир всей душой. И смеялся так же — весело, открыто и задорно.