Поэтому мы с Купером нашли благовидный предлог попасть в административное здание базы (на пропускной наплели вахтеру о контракте, козыряя фамилиями местного начальства) и теперь стояли на площадке запасной лестницы между четвертым и пятыми этажами административного корпуса, изображая перекур. Отсюда были прекрасно видны: и бокс, и КамАЗ, и «Мерседес», и грузчики, и сам получатель плитки — представитель фирмы «Витязь» господин Савельев.
— Вовремя, — взглянув на часы, констатировал Купер.
— Наш Сережа всегда славился пунктуальностью, — наблюдая за исполняемой Савельевым гимнастикой, отозвался я.
— А уж когда разговор о лавэ…
— Тем более…
Один из рабочих открыл створки. Мы вытянули шеи.
— А мы не можем пролететь оба? У твоего сослуживца с сердцем как? Ласты не склеит? — занервничал Костик.
— Это было бы, конечно, очень печально, но сердце у него, что у быка трехлетка. Выдержит.
— И все же, если такой расклад будет? Как с нашим пари?
— А сам как думаешь?
— Ничья, стало быть, — пожал плечами Купер. — Так?
— Согласен, — я кивнул. — Только ты на это особенно не надейся.
— Посмотрим.
Все-таки Рембо оправдал мои надежды, а не Кости. Простояв в оцепенении после прочтения записки не меньше минуты он свернул завертку на бутылке и ополовинил ее в один момент. Вполне можно было добавить в водку хоть клофелина, хоть цианистого калия, но серьезная нейтрализация Рембо в наши планы не входила. Во всяком случае, пока. Боря предлагал добавить в бутылку хотя бы пургена. Мы посмеялись. Предложение нам понравилось. Но исполнить его просто поленились.
— О-о-о-о-оп! — я хлопнул в ладоши.
Костя вздохнул и, достав из бумажника стодолларовую купюру, протянул мне — он ставил на то, что Рембо первым делом даст в зубы ближайшему грузчику:
— Держи, жулик!
Я хмыкнул, пряча стольник:
— Знание человеческой натуры никакого отношения к мошенничеству не имеет. А армейская дружба — это тебе не хухры-мухры!
— И даже не цацки-пецки, — не особенно радостно добавил Купер.
— Именно. Совместная служба в рядах Вооруженных сил не просто объединяет людей, цементирует их дружбу, оставляет трепетную память на всю оставшуюся жизнь — она еще и позволяет понять сущность данной личности в целом. Вот смотри, сейчас он выйдет из ступора и займется грузчиками…
Рембо еще раз приложился к бутылке и отшвырнул ее в сторону. Схватил грузчика за отвороты спецовки и затряс, оторвав от земли. Напарник трясущегося в воздухе тряпичной куклой дернулся было на помощь товарищу, но уже после первого шага передумал…
— А… сейчас он поймет тщетность своих усилий, — я продолжал импровизировать, — и попытается дозвониться Михельсону.
Рембо отпустил работягу и вырвал из кармана мобильник.
— Опаньки, — я щелкнул пальцами и улыбнулся замершему Куперу, — все, Костик, можно сваливать. Самое интересное уже закончилось. Приколов больше не будет. Сейчас он придет в себя, и начнется плановая зачистка секторов.
— Ну, Скиф. Спорить с тобой я больше не буду.
— Точно?
— Точно.
— А что же ты заладил — продадим БМВ, деньги разбазариваешь, сами в руки шли?.. Эта тачка еще сыграет свою роль, поверь мне.
Купер с сомнением посмотрел на меня, но ничего не сказал.
— А то давай поспорим? — предложил я. — На пару сотен? А?
— Нет уж, спасибо, — после небольшой паузы отозвался Костя, — спорить не хочу. Во всяком случае, сегодня.
— Воздержишься?
— Придется. Уж больно пример наглядный.
— Думайте сами, решайте сами…
— Иметь или не иметь. Один имел и уже проимел стольник баксов, — не в рифму закончил Костик, решительно отправляя окурок в урну. — Будем двигать?
— Пора, — согласился я. — Ничего интересного больше не предвидится.
Мы напоследок взглянули в окно. Савельев, похоже, пришел в себя. Он усадил рядышком грузчиков и спокойно, как нам показалось с такого расстояния, их допрашивал.
Что ж, Бог в помощь.
«Жадность губит флибустьера» — все последующие три дня после кидка с плиткой Серега жил с этой фразой. Она не покидала его ни днем, ни утром, ни вечером, ни даже ночью. Сам «флибустьер» приуныл, осунулся.
Только к четвертому дню во всей этой истории всплыла одна интересная деталь. Ребятки все-таки прокололись…
После того, как Сергей внимательно выслушал в трубке бесстрастный женский голос, монотонно повторяющий: «номер данного абонемента заблокирован», он полностью осознал произошедшее. Холодная лютая ярость заполнила тело и исказила лицо бешенством, а липкие пальцы ужаса сжали сердце: «Шестьдесят две штуки, твою мать!»