— Нужно ехать, — прошептал он, отстранившись, но не выпуская ее из объятий.
— Угу…
— Мил…
— М-м-м?
— Я скучал.
— Я тоже. Дико. Не могу без тебя.
Костя подумал, что подняться в бюро можно минутой позже, минутой раньше, и снова стал целовать Милу. Но этого было мало. Он хотел большего. Его рука скользнула под Милино пальто, а вторая медленно поползла по ее бедру вверх.
— Ты хочешь пошалить в лифте? — усмехнулась Мила. — А камеры?
— В кабинках их нет.
Костя развернул Милу лицом к стене и задрал ее юбку. Подойдя вплотную, он скользнул рукой в ее трусики и почувствовал влагу.
— М-м-м… какая ты, — усмехнулся Костя, лаская ее пальцами. — Ты все еще пьешь таблетки?
— Какие? — нахмурилась Мила.
— Противозачаточные.
— Идиот! — Мила оттолкнула Костю и запустила лифт.
— Что не так?
— То и не так. Сам знаешь, но поверить не хочешь. Придурок.
Лифт остановился, и Мила вышла первой, по пути поправляя прическу. Костя последовал за ней, но даже не посмотрел в ее сторону, когда проходил мимо.
В этот день он снова загрузил Милу работой, только сам куда-то ушел. Бюро постепенно опустело, и Мила осталась совсем одна. Ей вдруг стало некомфортно, и она написала Косте с просьбой уйти раньше и доделать работу завтра, но в ответ получила короткое «нет».
— Идиот, — процедила Мила и отложила телефон.
— Что за выражения, Людмила Александровна? — словно из ниоткуда перед ней вырос Кирилл Олегович.
— А вы что здесь делаете?
— Вот так прием… У меня дела к сыну. Тебя это не касается. Теперь, когда вы расстались, и подавно.
— Я думала, вы все решили днем, когда торчали у Кости полтора часа.
— Не дерзи, девочка. Повторяю, тебя не касаются дела Вороновых. Советую тебе заняться поиском другой работы. Мой сын увидел твое настоящее лицо, узнал, какая ты лживая дрянь! Больше тебе ничего не светит.
— Не смейте меня оскорблять! — повысила голос Мила.
— Я не оскорбляю, а говорю правду! — в тон ей ответил Кирилл Олегович. — Ты лживая сука, решила захомутать моего сына! Чтобы не приближалась к нему, поняла?
— А вы старый козел! Вы последняя сволочь, которая только и умеет, что запугивать. Самый настоящий преступник!
— Да как ты смеешь?!
— Что, правда глаза колет? Вы самая настоящая скотина!
— Мила?! — Костя влетел в приемную. Он еще от лифта слышал часть разговора и не мог поверить, что Малявка могла так разговаривать с его отцом.
— Черт, — вырвалось у Милы.
— Ты что такое несла? Как посмела в таком тоне говорить с моим отцом?!
— Константин, твоя сотрудница забывается. Думаю, тебе стоит ее рассчитать, — ледяным тоном произнес Кирилл Олегович.
— Папа, я сам разберусь со своей сотрудницей, — процедил Костя.
— Не сомневаюсь, — закатил глаза Кирилл Олегович.
— Мила, как ты посмела?
— Посмела что? Сказать правду? Викинг, ты же сам за честность, вот и держи…
— Костя, прогони ее немедленно! — выкрикнул Кирилл Олегович, и до Кости стало доходить, что отец на самом деле боится Милы.
— Говори! — потребовал Костя.
— Твой отец получил это бюро обманом. Тебе не говорили, чтобы не вмешиваться в семейные дела. Но Кирилл Олегович, пользуясь проблемами мамы Алисы с алкоголем после развода, заставил ее подписать договор продажи своей доли.
— Это правда? — Костя посмотрел на отца, но Кирилл Олегович молчал.
— И это не все. Помнишь последнее дело, которое вела Алиса, когда работала в бюро? Твой папочка поставил ей условие: если она проиграет, то вылетит на улицу. А ведь он знал, что ей угрожали. Алиса выиграла дело, но за это ее избили.
Костя повернулся к отцу. Он хотел по его глазам понять, правду ли сказала Мила. И понял… понял, что совершенно не знает человека, который его вырастил.
Глава 26. Яблоня и яблоко
К детям часто переходят пороки их родителей. С малых лет видя алчность, жестокость и беспринципность, ребенок становится подобием того, кто его вырастил. Но случаются исключения. У Кости было много недостатков, но, в отличие от своего отца, он никогда не опускался до подлости. Отец и сын различались во взглядах на жизнь и работу, на семью и карьеру, на деньги и власть. Несмотря на это, Костя любил и уважал отца, а тот гордился своим сыном. Но неприятная правда, произнесенная Милой, посеяла неприятные сомнения.
— Папа, я жду ответа! То, что сказала Мила, правда?!
— Константин, этот разговор не для посторонних, — Кирилл Олегович покосился на Милу. — И я требую немедленных мер в отношении этой девицы! Ты сам слышал, что она себе позволяет.
— Что? Что я себе позволяю? — вмешалась Мила, чувствуя себя необычайно важной. Она шагнула к Кириллу Олеговичу и посмотрела ему в глаза. — Я правду сказала, вот вы и вертитесь, как уж на сковородке.
— Красовская! Собирай свои вещи и марш домой. Отстранена от работы на две недели без выходного пособия. Твои дела перейдут к другим адвокатам. Когда вернешься, я решу, что с тобой делать, — прогремел Костя, не сводя с отца взгляда, отмечая легкую улыбку на его морщинистом лице после этих слов.
— Что? Викинг, ну как же…
— Ты плохо слышишь или туго соображаешь?! Собрала манатки и убралась отсюда!