Мила поджала губу, чтобы не заплакать при Викинге и старом мерзавце. Она не могла поверить, что ее вот так, как какую-то шавку, выгнали из бюро. И за что… За правду! Гордо повернувшись к столу, она стала выгребать из тумбочки в сумку свои вещи. Ей хотелось как можно скорее выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха и разрыдаться.
Пока Мила собиралась, мужчины не проронили ни слова, но как только двери лифта закрылись, Костя потребовал от отца ответа. Кирилл Олегович тяжело вздохнул и кивнул сыну на его кабинет. Он по-хозяйски открыл Костин мини-бар, достал бутылку «Курвуазье» и разлил по рюмкам.
— Выпьем, сынок, разговор будет долгим.
— Рассказывай, — процедил Костя и залпом осушил рюмку.
— Константин, это бюро я поднял с нуля. Да, Элеонора была моим компаньоном, но ее чудовищный развод поставил под угрозу репутацию нашего дела. Я не мог этого допустить. Мне пришлось делать выбор между старым другом и будущим своего сына. Я выбрал тебя!
— Лицемер… Про Алису говори!
— Все совсем не так, как заявила эта твоя девица! — Кирилл Олегович поморщился от одного упоминания о Миле и глотнул коньяк. — Алиса тебе изменила. Расторгла помолвку. Опозорила. К тому же, эта дрянь была никудышным адвокатом. Маменькина дочка. Думаешь, я не знаю, что ты ее тянул и в университете, и в бюро? Эта обуза тебе была ни к чему. Я предложил ей уволиться, но она не согласилась, тогда мне пришлось поставить такое условие: провалит дело — лишится работы.
— Ты же знал! — Костя подлетел к отцу и, схватив его за грудки, чуть ли не повалил на стол. — Знал, что Элис угрожали! Я сам тебе об этом говорил, предупреждал, что это дело она должна слить…
— Я… я не думал, что она выиграет, — прохрипел Кирилл Олегович. Его лицо стало пунцовым, глаза налились кровью, дышать стало тяжело.
— Мерзавец! — Костя отпустил отцовский пиджак, и Кирилл Олегович чуть не упал, вовремя ухватившись за край стола.
— Глупец! Все это только для тебя!
— Для меня?! Алиса чуть не погибла!
— Сама виновата. Должна была уйти по-хорошему.
В этот момент Костя не сдержался и со всей силы ударил отца кулаком по лицу. Кирилл Олегович рухнул на пол, прикрывая рукой разбитую скулу. Ему было больно, но не из-за ушиба, который превратится в огромный синяк. Он не мог поверить, что сын поднял на него руку. Костя! Его гордость! Тот, к чьим ногам он собирается бросить весь мир. Тот, кого он сделает одним из самых богатых и влиятельных людей в стране, а то и в мире.
— Сынок…
— Поднимайся.
Костя подал отцу руку. Ему было дико стыдно. Пусть Воронов-старший заслуживал наказания, но не руками собственного сына. Да и бить старика — это низко, независимо от ситуации.
— Извини, отец. Я не должен был.
— Костя, ты самый главный человек в моей жизни. Когда-нибудь ты поймешь…
— Надеюсь, что никогда не пойму. И не прощу тебе этого. Ты мой папа, ты меня вырастил, воспитал, дал образование, положение, работу, но то, что ты натворил…
Костя не мог подобрать слов. Ему не хотелось больше ни минуты находиться рядом с отцом, и он быстрым шагом направился к лифту. Кирилл Олегович встал, выпрямился, еще раз коснулся назревающего синяка и поморщился. Потом он не спеша направился за сыном и, подойдя со спины, опустил руку на его плечо.
— Прошлого не изменишь, но я и не жалею. Ты полноправный владелец бюро. И оно носит твое имя. Мы еще поговорим обо всем, но не сейчас.
Двери лифта открылись, и Костя, ничего не отвечая отцу, шагнул в кабину. Ему было чертовски плохо. Он вспоминал события восьмилетней давности. Первое дело Элис, тогда еще Елисеевой. Тогда они только расторгли помолвку, и он наивно надеялся, что в их отношениях не все еще потеряно. Муж ее клиентки оказался конченым мерзавцем и стал угрожать Алисе, чтобы она проиграла дело. Костя решил забрать дело себе, чтобы не подвергать ее опасности, но в день заседания его срочно отправили в Сочи. Теперь он понимал, что эта командировка была не случайной. Элис дело выиграла. А поздно вечером в подъезде ее подкараулили… Она пыталась сбежать, но ничего не вышло.