Жанна только покачала головой. Мила стала собираться домой. Она поблагодарила Жанну за чай, подразумевая понимание, и гостеприимство, имея в виду прощение.
— Мил, я тоже хочу тебя попросить…
— Что?
— Андрей хороший парень, но не надо нас сводить. Я все прекрасно поняла, когда он явился на аукцион и честно сказал, что это вы его отправили.
— Он правда классный.
— Но не для меня. В мою личную жизнь уже достаточно вмешивались, и теперь я хочу решать все сама, — неожиданно резко сказала Жанна.
— Да. Конечно. Прости.
— Счастливо, Мил. Береги себя.
— И ты.
Они обнялись как добрые подруги, прекрасно понимая, что это была их последняя встреча. Две женщины, любящие одного мужчину, не способны на искреннюю дружбу. Только последнее слово Жанна решила оставить за собой и все-таки поговорить с Костей. Завтра. К разговору ей нужно было подготовиться.
На встречу к Ларисе Петровой Мила пришла тютелька в тютельку. Изображая журналистку, она чувствовала себя Анникой Бенгтзон из книг Лизы Марклунд* и была настроена решительно. Как и Анника, Мила взяла с собой небольшой блокнот, чтобы записывать важные факты, и сразу же в уголке первой страницы поставила дату.
Петрова явилась, опоздав на пятнадцать минут, и даже не извинилась. Она плюхнулась на стул напротив Милы и выжидающе на нее посмотрела.
— Доброе утро, Лариса.
— Доброе и вам.
— Спасибо, что согласились встретиться. Я надеюсь, наш разговор будет полезным, — Мила говорила фразами, украденными из книг, фильмов и сериалов, стараясь не отходить от своего образа матерой журналистки.
— Людмила, давайте ближе к делу. Если я дам вам информацию, которой располагаю, могу ли я рассчитывать, что в вашей газете появится разоблачающая статья?
— Конечно, затем я и пришла к вам.
— Ладно. Что вам известно о Байкальском целюллозно-бумажном комбинате? — учительским тоном спросила Петрова.
— Это предприятие в городе Байкальск. Было построено в шестидесятых годах, но сильно загрязняло Байкал, поэтому его закрыли.
— Все так. А знаете, что на этом комбинате производили?
— Целлюлозу… — неуверенно ответила Мила, хотя вроде бы ошибиться тут не могла.
— А какую, знаете? — воодушевилась Петрова и, удобно устроив локти на столе, придвинулась к Миле.
— Какую? Не знаю… Обычную…
— Вот и промах. Нет, Людмила, не простую. На БЦБК производили беленую, супер-очищенную целлюлозу. Для ее производства необходимо большое количество чистейшей воды, именно поэтому комбинат поставили на Байкале. Его вода близка по характеристикам к дистиллированной. Так вот, эта супер-очищенная целлюлоза применяется в военной и космической отраслях. Это баснословные деньги. Есть два варианта производства: использовать очищенную мощными фильтровальными установками воду или брать ее из природного источника. А где у нас на планете самая чистая вода?
— В Байкале?
— Ну конечно! А фильтровальные установки для искусственной очистки такого количества воды очень дорогие. Супер-очищенную целлюлозу производили у нас и в США. Там не скупятся на фильтры, у нас же предпочли сэкономить на природе, — последнюю фразу Петрова фактически выплюнула. — Конечно! Зачем им платить за какие-то фильтры, когда можно брать воду на халяву?! Плевать, что прилегающие территории озера деградируют. Плевать, что иссыхает тайга! В две тысячи восьмом на БЦБК попробовали ввести замкнутую систему водооборота, но она сломалась.
Петрова откинулась на стуле и подозвала официантку. За каких-то несколько минут разговора она сильно изменилась: щеки раскраснелись, глаза сверкали недобрым блеском, а на лбу появилась испарина. Экология была делом ее жизни, и даже в разговоре с Милой она не могла оставаться равнодушной.
— Кофе, пожалуйста, и яблочный штрудель, — пробасила она официанту и уставилась на Милу. — Платить будете вы. Вам же нужна эта встреча.
— Конечно, — согласилась Мила, просчитывая в уме, во сколько встанет этот поздний завтрак.
— Отлично, — улыбнулась Петрова и тут же снова стала серьезной.
— Скажите, Лариса, а разве на этом комбинате не проводилась очистка сточных вод?
— Да, но тут такое дело: при производстве целлюлозного волокна часть древесины уходит в сточные воды, которые в дальнейшем поступают на очистные сооружения. На стадии химической очистки происходит высаживание шламо-глины как осадка и как отходов производства. И вот в этих отходах находятся опасные вещества, наносящие природе колоссальный урон. Хрена лысого у нас нормально чистили стоки! Ежегодно завод сбрасывал в Байкал несколько десятков миллионов кубометров плохо очищенных сточных вод. Только вдумайтесь, Людмила! Байкал — природное чудо света, гордость России, и мы загрязняли озеро собственными руками!
— Угу, — пробубнила Мила, делая пометки в блокноте. — Но ведь в итоге комбинат закрыли? Тем более нашли альтернативный способ производства целлюлозы.
— Да… нашли, — протянула Петрова, — только не используют. Дорого это для нас. Если только в небольших необходимых для наших отраслей количестве. Хотя меня, знаете ли, мало интересовало, в каких количествах производят супер-очищенную целлюлозу, если это не вредит природе. Но я как один из активистов, причастных к закрытию комбината, всегда относилась к делу БЦБК с особым трепетом. Прошлым летом я поехала в отпуск на Байкал и по старой памяти решила прогуляться до комбината. Вход на территорию был перекрыт, да я и не планировала туда лезть, уже собралась уходить, как наткнулась на мужика. Смотрю — лицо смутно знакомо. Сначала я не поняла, кто это, но он меня узнал и накинулся с бранью. Ох, Людмила, такое вам повторять не буду…
— Да уж, избавьте. Так кто это был?
— Когда комбинат закрывали, около четырнадцати тысяч людей лишились работы. Что поделать, такие жертвы ради нашего будущего, — равнодушно пожала плечами Петрова и кивнула официанту, чтобы повторил штрудель. — Среди митингующих был один ярый активист, сам родом из Байкальска. Он громче других требовал вернуть работу или устроить куда еще. Говорил, что у него четверо детей и кормить их нечем. Так вот именно его я и встретила. Сама я не промах и была готова дать отпор, как он случайно обмолвился, что целлюлозу все равно будут делать на Байкале. Потом он пытался дать заднюю, но слово — не воробей.
— Подождите, вы хотите сказать, что комбинат снова хотят открыть? И решили так со слов этого человека?
— Людмила, вы за кого меня принимаете? Я не поверила ему на слово, но задумалась. Все-таки стоило навести справки, и кое-что мне удалось выяснить. На черном рынке ведутся переговоры о поставке супер-очищенной целлюлозы.
— То есть?..
— То есть производство супер-очищенной целлюлозы продолжается для экспорта, но не на постоянной основе, как говорится, а под заказ.
— И кто заказчик?
— Тут я не могу точно сказать, мой информатор говорил о поставке целлюлозы на юго-восток. А там есть кое-кто, кому очень нужно это сырье, и в первую очередь для военной отрасли.
— Подождите, Лариса… Вы сейчас говорите именно о том, о чем я подумала?! Юго-восток, военная отрасль… Северная Корея?!
— Именно. Самый верный заказчик! Они ни перед кем не отчитываются, работают на себя и творят, что хотят. С этой информацией я и пришла к Бибиреву. Я понимала, что мое дело — экология, а подобные вещи мне не по зубам.
— Лариса, если БЦБК запустят, то опять начнутся протесты!
— В том-то и дело, Людмила! — Лариса придвинулась к Миле и продолжила шепотом: — Никто не станет запускать БЦБК официально. Они сделают это втихаря. Общественность успокоили, и дело с концом. К тому же так можно сбывать целлюлозу напрямую, а деньги… очень неплохие деньги, забирать себе в карман.
— Но я видела комбинат на фото. Он огромный! Эти все трубы… Как его запустить втайне ото всех?! — не унималась Мила, и Лариса стала раздражаться. В ее теории действительно были прорехи, и именно в них Мила целилась.
— Не знаю. Это должен был узнать Бибирев. Но его убили. Теперь, между прочим, мы с вами тоже в опасности, — будничным тоном заявила Петрова.
— Но вас это не особо пугает, — заключила Мила.
— Меня уже мало чем напугаешь, — Петрова откинулась на стуле и задрала сбоку свою толстовку, демонстрируя собеседнице изуродованную кожу. — Кислота. Но я жива, как видишь. А вот вы подумайте, во что ввязываетесь.
— Как-то поздно вы меня предупредили. Нужно было сначала, а теперь я знаю не меньше вас, —усмехнулась Мила.
— Мне же надо было засадить вас в одну лодку со мной. А чтобы очистить совесть, я предупредила об опасности.
— Вы крайне благородны. Тем не менее, я не собираюсь отступать.
— Рада слышать. Мой номер у вас есть. Звоните, если что.
— Обязательно.