Викинг крепко спал. Его лицо было таким безмятежным, и Мила не удержалась и очертила кончиком пальца его губы. Он забавно поморщился, но не проснулся. Пару часов назад Костя сделал ей предложение, а она приняла его, зная, что пожениться им не суждено. Мила осторожно встала с постели, прошла к шкафу, достала из него одежду и сложенную дорожную сумку. Чтобы ненароком не разбудить Костю, она решила одеться в прихожей. В последний раз Мила взглянула на любимого и вышла из спальни.
Санчо не ждал Милу в такую рань и открыл ей спросонья в одних трусах. Он даже не успел поздороваться, как она уже зашла в квартиру, бросила сумку и стала разуваться.
— Что-то случилось? На дворе ночь! — отойдя наконец от шока, заговорил он.
— Ага. У меня в постели Викинг, — ответила Мила.
— Что? Твой Викинг? Вы помирились?
— Санчо, иди умойся и оденься. Мне как-то неловко говорить с тобой, когда ты почти раздет.
Санчо залился краской. Он только сейчас сообразил, в каком виде предстал перед прекрасной Милой. Его потертым и растянутым семейникам давно было место на помойке. Длинные редкие волосы, обычно прикрывавшие лысину, сейчас щекотали плечи, а макушка блестела в свете коридорной люстры. И как назло, когда на голове так не хватало волос, все остальное тело было ими покрыто так, что без одежды он становился похож на снежного человека. И Мила все это видела! Санчо в ужасе бросился к шкафу, достал оттуда свое длинное пальто и надел вместо домашнего халата.
— Расслабься, я видела голых мужчин, — усмехнулась Мила. — Пойду поставлю нам чай и буду ждать тебя на кухне.
Санчо покосился на часы, показывающие без двадцати пять, и мысленно попрощался с надеждой поспать еще хотя бы пару — тройку часов. Когда Мила скрылась на кухне, он снял пальто, убрал его обратно в шкаф и пошел в ванную.
Мила накрыла стол к завтраку, потому что дико проголодалась. Она осталась без ужина, ведь с Викингом было не до еды, а на обед съела только протеиновый батончик. В холодильнике Санчо она нашла палку варено-копченой колбасы и сыр, с виду еще приличный, а в хлебнице — половинку нарезного. Негусто, но можно обойтись бутербродами. Вскоре шум воды в ванной стих, и через минут десять на кухню вошел Санчо в своем привычном виде.
— Садись, перекусим и все обсудим. Еще нужно снять видео, — деловито сказала Мила, отправляя в рот кусок колбасы, которому не хватило места на хлебе.
— Давай вернемся к моему вопросу. Ты сказала, что у тебя в постели Викинг. Вы помирились?
— Как тебе сказать… — Мила опустила взгляд на свои ладони. — Он пришел вчера, открыл своим ключом, я была не готова дать отпор. Мы переспали, он сделал мне предложение, я согласилась, потом подмешала ему снотворного и сбежала к тебе.
— Серьезно?! Он сделал тебе предложение? — изумился Санчо.
— Да, — виновато проговорила Мила.
— Тогда что ты тут делаешь? К чему вот это все?! — Санчо кивнул на Милину сумку, которую она зачем-то притащила на кухню.
— К тому, что ничего не изменилось. Я люблю Костю, но даже это не помешает нашим планам. Я засажу Воронова в тюрьму так надолго, как позволит закон, который, как он считает, ему не писан.
— Неужели месть стоит твоего счастья? Ты же с ума сходишь по своему Викингу.
— Это не месть, Санчо, — вздохнула Мила и взяла бутерброд. — Если бы я хотела просто отомстить, то рассказала бы обо всем Косте, он бы рассорился с папашкой и женился на мне, а свекрушке пришлось бы терпеть, потому что убить меня он бы уже не смог. Но я хочу остановить этого человека. Он считает, что ему все дозволено. И совершенно прав, потому что пока все кругом боятся говорить или молчат в тряпочку за взятки, он выйдет сухим из любой ситуации. Я не могу просто так проглотить все, что он сделал мне и другим. Даже эта гребаная шлюшка Лидочка не заслужила такой смерти!
Мила не кривила душой. Оказавшись на месте Лидочки, она как никто поняла весь ужас, который та пережила. И ведь ее заставили пойти на страшную смерть. Это не перерезать вены, как от нее требовал Череп, а повеситься! Мила постоянно думала, смогла бы она пойти на такое самоубийство или отдалась в руки наемника. Эти мысли ненароком сблизили ее с Лидочкой настолько, что теперь отомстить за нее стало делом чести.