— Малявка, — вывел ее из раздумий голос Викинга.
— М-м-м?
— Оторвись от цветов. Удели и мне внимание.
Мила улыбнулась и, прекрасно понимая намек, двинулась к Косте, соблазнительно виляя бедрами. Она опустилась к нему на колени, запустила пальчики в мягкую светлую шевелюру и припала к его губам: даже если у Викинга еще нет глубоких чувств, она сделает все, чтобы их пробудить, покажет, что он может получить, будучи с ней, сделает его самым счастливым…
Костя провел ладонью вверх по ее спине, и Мила выгнулась в пояснице. Добравшись рукой до ее затылка, он намотал на кулак ее конский хвост и потянул назад, обнажая для себя нежную шейку. Удержаться было невозможно, и Костя оставил на молочно-белой коже сизо-бордовую отметину. Мила простонала от удовольствия, и ему окончательно снесло крышу. То, что Малявка с ним делала, было похоже на долгую пытку. Она заводила, возбуждала, отталкивала, давала, брала… Неказистый подросток, каким была Мила в момент их знакомства, превратился в искусную любовницу. Он не мог насытиться ей, потому что каждую ночь она показывала свою новую грань.
Костя расстегнул шелковую рубашку Малявки, пробрался рукой под чашечку бюстгальтера и сильно сжал сосок. Отчего-то ему захотелось причинить ей легкую, граничащую с удовольствием боль, и Мила шумно выдохнула.
— Я хочу тебя, — шепнула она и как бы в подтверждение своих слов поерзала на Косте.
Повторять дважды не пришлось. Костя поднялся вместе с Милой и пошел в спальню. Он опустил ее на кровать и стал неторопливо раздеваться. Она приняла вызов и, глядя ему в глаза, скинула рубашку, а за ней и лифчик, затем стянула с себя брюки и в одном белье и чулках проскользила по шелковому покрывалу на центр кровати. Костя забыл, как дышать, глядя на то, как соблазнительно извивается Малявка. Она подняла вверх одну ногу и скатала по ней чулок, потом то же проделала со вторым. Потом Мила приподняла бедра и медленно сняла трусики. Костя усмехнулся и был готов пойти к ней, но Мила, облизнув пальчики, прямо у него на глазах стала ласкать себя.
— Милая, этим будешь заниматься без меня, — хрипло сказал Костя, наваливаясь на свою соблазнительную шалунью.
***
После изнурительного, но чертовски приятного занятия любовью Мила и Костя устроились на кухне с мятным чаем. За целый день, что они не виделись, Мила дико соскучилась и теперь пытала любимого расспросами обо всем, что произошло за день.
— А потом что ты делал?
— А потом мне нужно было заехать в полицию.
— В полицию? Зачем?! Все же нормально! Тебе же не предъявили никаких обвинений! — заволновалась Мила.
— Не предъявили, не беспокойся, — Костя взял ее за руку и переплел их пальцы. — На самом деле ничего серьезного, даже наоборот. Полиция выяснила, что у Лидочки были расстройства психики.
— Что?!
— Да, оказывается, она лечилась, а никто и не знал. У нее были суицидальные наклонности. Она должна была сообщить об этом на работе, но так ничего и не сказала. Вот результат. Кто бы мог подумать…
— Этого не может быть. Она же была совершенно здорова!
— Я тоже так думал, но оказалось, что нет. Но в любом случае, нам это на руку. Теперь ясна причина. Совсем помешалась.
— Кость, ты серьезно в это веришь? Ты столько лет ее знал, работал бок о бок, спал с ней, в конце концов! Лида не была похожа на суицидницу!
— Но есть справка. Мила, это заключение врача! — Костя шумно выдохнул. — Порой мы совсем не знаем тех, кто рядом.
Мила промолчала, но согласилась с этими словами. Да, действительно, порой мы совершенно не знаем тех, кто рядом. Например, ее Костя, он не знает, какая на самом деле змея его девушка… Но если себя Мила могла оправдать любовью, то ее свекрушку ничем нельзя было оправдать, а она не сомневалась, что эта справка — его рук дело.
Глава 17. В поисках ответов
На что готов пойти человек ради денег? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит учесть два аспекта: насколько этот человек алчен и какая сумма ему предложена. Кирилл Олегович Воронов совершал страшные вещи. Даже его окружение, знающее, насколько он жесток и беспринципен, не догадывалось о том, какую авантюру он затеял. Ему потребовалось несколько лет, чтобы все организовать, заручиться поддержкой важных лиц, обеспечить необходимую рабочую силу. Все шло как по маслу, пока один московский журналист не сунул нос в его дела. Огласки Кирилл Олегович допустить не мог. Журналист погиб при странных обстоятельствах, а полиция заключила, что это было самоубийство.