— Что за дьявольщина происходит? — вопрошал Малькольм в пространство. — Почему стерлинг так обделался?
— Не трясись, Мальк. Совершенно ясно, что происходит — мне-то в любом случае. — Глория изучала свои ногти, подчищая на них кожицу так, чтобы получился идеальный полукруг.
— В таком случае, Глория, не просветишь ли ты и нас, бедных дураков?
— Разумеется. Слухи каждые пять минут трясут рынок. Что бы ни случилось, на нем будет бешеное движение. Фунт упадет с 2,80 до 2,78. Его нижняя граница на валютном рынке равна 2,778. Я уверена, что вы — умные мальчики и знаете это. Как только фунт упадет до нее, центральные банки должны будут начать валютную интервенцию. Либо интервенция подействует…
— …либо не подействует, — мрачно добавил Марк Митчелс. Он был известен как ослик Иа-Иа на торговом рынке — всегда придерживался самых пессимистических взглядов на любую ситуацию.
— Либо не подействует, — медленно повторила Глория. — В этом случае Норман Ламонт резко поднимет обменный курс фунта, мы получим много денег и спокойно разойдемся домой.
— А страна будет ввергнута в еще более глубокий спад.
— Кого волнует эта страна? Нам платят не за то, что мы беспокоимся о стране, нам платят за то, что мы делаем деньги.
— Насколько, по-твоему, высоко поднимется обменный курс, Глория?
— Я бы сказала, что Ламонту нужно быть готовым поднять его на пятнадцать процентов, — прикинула она.
— Пятнадцать процентов! Это же на пять процентов поднимет цены! Он не пойдет на такое!
— А куда ему деваться? Если он поднимет курс на двенадцать-тринадцать процентов, это будет всего лишь отсрочка. Здесь речь идет о доверии к нему. Ламонт говорил, что возможность изменений на валютном рынке равна нулю. Следовательно, там попытаются договориться, чтобы вытащить себя из трудностей. Торговцы рассчитывают на то, что ты только что сказал, Мальк. Они ставят на то, что Ламонт не посмеет поднять обменный курс. А я говорю — да, он посмеет. Ему придется посметь, и я буду за него, — самодовольно закончила Глория.
Малькольм возобновил свое хождение. Ему хотелось верить Глории. Верить любому, кто громче всех настаивает на своем, было в характере Малькольма. Подчиненные прозвали его «губкой» за то, что он впитывал все, что плескалось в комнате сделок, и выпускал назад от малейшего намека на давление, от малейшего напора.
— Так что же, по-твоему, мы должны делать? — спросил он Глорию, совсем как малыш, спрашивающий совета матери.
— Все зависит от того, насколько ты решителен, дружок, — улыбнулась ему она. — У нас в «Стейнберге» было такое правило — никогда не задерживай позицию. Если ты считаешь, что она пойдет вниз — продай ее, если считаешь, что она пойдет вверх… — Глория сделала паузу, взглянув на каждого из троих собеседников, — …купи еще.
Малькольм уставился на нее в изумлении, его глаза почти выскочили из орбит.
— Глория, сейчас ты играешь на повышение, имея позицию почти в миллиард фунтов. Неужели ты искренне считаешь, что мы должны выйти на рынок и купить еще?
Глория улыбнулась, но не взглянула на него. Она вновь изучала свой маникюр.
— Я же сказала, дружок, все зависит от того, насколько ты решителен.
Малькольм начал грызть свои ногти. Его взгляд нервно бегал, устремляясь на Глорию, потом на Марка, на Дика Роджерса, и вновь на Глорию.
— Я предпочел бы позвонить Делавиню. Мы должны сообщить ему о том, что происходит. Я должен получить разрешение купить еще стерлинга. Я позвоню в Сидней.
Глория встала и огладила сзади свою микроюбку.
— Не делай этого, дружок. Мы уже знаем, что он — слабак. Вопрос в том, каков ты.
Когда к пяти вечера торговля затихла, стерлинг опустился до самого низкого уровня, какой был возможен — 2,778 против немецкой марки. Это была его нижняя граница с октября 1990 года, когда Англия вступила в систему европейской «валютной змеи». Итальянская лира и испанская песета тоже разительно упали.
Малькольм из-за своей стеклянной перегородки наблюдал за торговцами, оставшимися в офисе. Глория выглядела вызывающе, Марк казался виноватым, на остальных отражался весь набор эмоций, кроме беспристрастности. Суматоха на валютном рынке оказывала странное влияние на душевное состояние торговцев — она действовала на них подобно алкоголю. Кого-то из торговцев она делала агрессивным, кого-то возбуждала, остальные замирали, как в шоке. Только на очень немногих она не оказывала заметного эффекта — годы торговли привили им иммунитет. Малькольм полез в нижний ящик стола, раздвинул бумаги и вытащил полупустую бутылку шотландского виски. Он щедро плеснул виски в чашку с кофе, сделал пару больших глотков прямо из бутылки и угрюмо уставился на экран. Слабый зеленый свет отражался на лице Малькольма, усиливая его бледность.