Гарри присвистнул. Дурачь меня больше — подумал он. Если случай достаточно хорош для Алекса Фицджеральда, тем более он хорош и для Гарри Ховелла. Он купит еще пять тысяч контрактов для себя. Для Гарри Ховелла, на личный счет. Такое распоряжение — редкая удача. Оно заслуживает того, чтобы его отметить.
Было четверть одиннадцатого утра. Гарри направился в «Джентс», устроился поудобнее в туалетной кабине и вытащил из кармана гладкий бумажный пакетик. Он тщательно уложил клочок бумаги на колене, распечатал его, вынул из другого кармана нечто наподобие серебряной соломинки и вставил ее в ноздрю. Мгновением позже Гарри быстро окинул взглядом туалет и подошел к умывальной раковине. Он уставился на себя в зеркало. Тонкая ниточка крови тянулась из его ноздри к краю губы. Гарри вытер ее тыльной стороной ладони.
— Еще дельце на миллиард долларов, старый ты китаец, — пробормотал он, улыбнувшись своему отражению в зеркале. — Еще одно проклятое дельце на миллиард долларов.
Незадолго до одиннадцати утра, в маленьком офисе на Триднидль-стрит, команда экспертов казначейства и Английского Банка столпилась у экранов, показывающих состояние торговли на валютном рынке. Они ждали отчета о новостях. Моментом позже на экранах появилось объявление о повышении ссудных норм на два процента. Это означало, что базисные ставки поднялись на двенадцать процентов. Восемь пар глаз впились в маленький, мигающий экран, ожидая появления цены стерлинга в конце отчета. Они молча уставились на цифру 2,778, минимальное значение цены по шкале валютного обмена. Фунт накрепко прилип ко дну. Все, кто присутствовал в комнате, понимали, что все кончено. Битва за стерлинг — короткий, отчаянный блицкриг — была проиграна.
Было чуть позже шести утра, когда Майк Мичинелли услышал новости о резком взлете базисных ставок Великобритании. Он рано пришел в офис и принял единственно возможное решение. Двумя часами позже, когда американский рынок открылся официально, и Майк, и тысячи других американских валютных дилеров, финансовых управляющих, пенсионных фондов и корпораций начали продавать адское количество стерлинга. Миллиарды фунтов выплескивались на рынок, словно вода из сломанного крана. Центральные банки безуспешно пытались вычерпать этот поток — легче было вычерпать Атлантический океан.
Малькольм Фиачайлд рысцой прибежал в «Джентс», у него схватило живот. Терзавший его страх проявился жутким приступом поноса и Малькольм смыл его с помощью виски.
Глория смотрела на экран, ее глаза сузились до желтых, горящих тигриным огнем щелочек. Эти раззявы не подняли ссудные нормы достаточно высоко. Три процента, четыре процента могли бы помочь. Два процента — было слишком мало, слишком поздно. Ее ногти барабанили по жесткой крышке стола. Глория не могла выйти из игры сейчас. Ее единственной надеждой был второй взлет, который должен вызвать дальнейшее увеличение базовых ставок.
Когда Малькольм появился из туалетной комнаты, Глория свирепо глянула на него, ее глаза опасно блеснули, вызывая его сцепиться с ней. Они не обменялись ни единым словом. Малькольм дважды открывал рот, но не издал ни звука. Он ретировался в свой кабинет. Его хорошенькая секретарша — все женщины в отделении Малькольма были хорошенькими — просунула голову в дверь.
— Малькольм? Джек только что звонил из сиднейского аэропорта. Он летит сюда ближайшим рейсом из Сиднея.
— Сколько времени займет полет?
— Ну, если рейс прямой, то полет обычно занимает около суток. Значит, Джек будет здесь завтра к обеду.
— Открой окно, Джейн, пожалуйста, — нервно сглотнул Малькольм. — И прогони этих проклятых голубей с подоконника. У меня есть предчувствие, что он мне понадобится.
Его кишечник опять взбунтовался.
В два пятнадцать после полудня Английский Банк сделал свой лучший выстрел, прямо в борт валютного рынка. Базисные ставки поднялись до пятнадцати процентов, что должно было подействовать немедленно. Выстрел промазал на милю. Фунт заклинило на отметке 2,778, и Бог знает, что еще могло произойти до официального закрытия рынка.