— Кандида, дорогая, мне это очень приятно, но сегодня вечером я не могу. Я должен следить — вдруг произойдет что-то еще. Я отвечаю за работу отдела…
— Малькольм, тебе нужно поесть. Тебе нужно расслабиться. Ты сможешь лучше заниматься своими делами, если поешь и отдохнешь. Я знаю, что тебе сейчас нужно, — уговаривала его Кандида. — Ты уйдешь из офиса ненадолго. Мы спокойно поужинаем, ты примешь горячую ванну, а я потру тебе спину. Затем ты свеженьким вернешься в офис. Ты будешь в наилучшей форме, я обещаю. Малькольм? Позволь мне помочь тебе. Ты так много мне помогал…
Малькольм не мог сопротивляться этому. Он покосился на Глорию, которая разговаривала уже по переносному телефону, и выскользнул из офиса, оставив пиджак на спинке стула и открытый портфель на столе, чтобы зашедшие люди думали, будто он где-то в здании. Это был старый трюк, но работал безотказно.
Майк быстро затянулся сигаретой. Все получилось прекрасно. Если кто-то прослушает ленту, то подумает, будто Глория заключила сделку с Майком в четыре часа, а затем напилась. Выглядело очень правдоподобно. Он набрал номер переносного телефона Глории.
— Глория, я придумал, как тебе выпутаться из этого. Ты ведь потеряешь работу, верно?
— Держу пари, что да. Ты хочешь предложить мне работу?
— В некотором смысле. Я хочу заключить с тобой соглашение.
— Тебе незачем заключать соглашения, мой сладкий. Просто забери отсюда свою дурочку, и она до конца дней своих будет помнить… — голос Глории сорвался.
— Глория, я хочу, чтобы ты выписала документ о сделке. Скажем, ты купила один миллиард фунтов у «Стейнберг Рот», Нью-Йорк, в три пятьдесят семь после полудня — до объявления — по обменному курсу 2,778.
— Мичинелли, ты кое-что забыл. У меня по документам уже есть миллиард фунтов по средней цене 2,8085.
— Я не забыл, Глория. Именно потому я это и говорю. Тебе нечего терять. Ты, считай, уже за дверью. Даже если ты избавишься от позиции по цене 2,70, в чем я сильно сомневаюсь, ты потеряешь тридцать восемь миллионов фунтов. Я уже вижу, как ты идешь с Уолл-стрит на Ливерпуль-стрит. Завтра утром ты скажешь, что заключила сделку в четыре, до того, как центральные банки удалились с рынка, потому что твердо верила, что завтра с утра цены на стерлинг резко подскочат. Как ты могла предвидеть, что Ламонт отступит с рынка? Ты решила удвоить позицию, чтобы уменьшить среднюю цену. Ну, ошиблась ты. Ну, рискнул «Хэйз» двумя миллиардами, не одним. Подумаешь, большое дело. Ты в любом случае прогораешь. Если ты сделаешь то, что я предлагаю, я выпишу тебе чек на миллион фунтов — или возьмешь деньгами, если тебе так больше нравится — на черный день. Такой, как завтра. Если не сделаешь, то выйдешь за дверь с пустым карманом и бумажкой об увольнении в руке. Я сомневаюсь, что босс даст тебе блестящую рекомендацию. Что ты на это скажешь, Глория?
— Мне нравится это слышать, Мичинелли. Рассказывай дальше.
— Дальше нечего рассказывать, а тебе нечего терять. Выписывай документ, и завтра пойдешь по магазинам. И никаких вопросов. Мы никогда не упомянем этого снова. Я просто вручу тебе чек.
Глория подтащила к себе стопку бланков документов о сделках и взяла ручку.
— Все, что ты должна сделать, моя милая, — Майк все еще уговаривал Глорию, — это заполнить жалкий деловой листочек. Один миллиард стерлингов, куплен у «Стейнберг Рот», Нью-Йорк, в три пятьдесят семь после полудня, время лондонское, шестнадцатое сентября, по курсу 2,778 немецкой марки. Ничего не может быть легче.
— Ты прав, Мичинелли. Я уже выписала его. Это не заняло и минуты.
— А теперь иди в расчетную комнату и оставь его в папке для завтрашней обработки. Затем иди в магазин и купи себе что-нибудь из одежды. Я поговорю с тобой в субботу вечером.
— Я лучше не пойду за одеждой, а останусь здесь.
— Как хочешь, Глория.
— Эй, Мичинелли? Почему ты это для меня сделал?
— Я хочу помочь тебе вылезти из грязи, Глория. Я добрый парень, и ты мне нравишься.
— Ты законченный негодяй, но плевала я на это.
Два документа были выписаны. Так из-за трех телефонных звонков и двух жалких клочков бумаги «Хэйз Голдсмит» потерял более ста миллионов фунтов, и почти половину этой суммы присвоил «Стейнберг Рот».
Кандида не спала, она ждала. Рядом с ней, слегка похрапывая, спал Малькольм. Вечером она стала убеждать его лечь в постель, что оказалось нетрудно, и заняться с ней любовью, что оказалось гораздо труднее, если учесть количество алкоголя, принятого Малькольмом, а затем поспать, что оказалось легче всего. Малькольм всегда засыпал после сношения. Иногда он засыпал и до него.