— Я просто хотела убедиться, что он чувствует себя удобно, задница ты эдакая. Таким способом воспитанные люди заботятся о своих друзьях. Тебе это, конечно, не знакомо.
Мелисса и Джек шли впереди и не слышали этого перешептывания.
После часа непринужденной беседы за виски Чарльз и Мелисса сказали, что чувствуют утомление, и пожелали доброй ночи оставшимся. Когда они подошли к двери, Тедди решилась на маленькую месть Чарльзу.
— Кстати, Мелисса! Вы когда-нибудь были в Неаполе? — спросила она невинным голосом, любуясь сердитым взглядом Чарльза.
— Неаполь? — встрепенулась Мелисса. — Нет, не была. Почему вы спрашиваете? Вы считаете, что мне нужно побывать там?
Тедди уставилась в бокал с виски.
— О да, конечно. Нужно. Вы должны потребовать у Чарльза, чтобы он свозил вас туда. Он ужасно любит этот город.
Мелисса нерешительно улыбнулась, не понимая, что над ее женихом подшучивают, и повернулась, чтобы уйти. Бросив взгляд на знак «V», показанный Тедди, Чарльз последовал за невестой. Тедди сбросила туфли и свернулась клубочком на пухлом диване, спихнув оттуда черного лабрадора.
— Джек, ты выглядишь ужасно усталым, — обратилась она к оставшемуся в гостиной Джеку. — Ты уверен, что тоже не хочешь уйти на отдых? Не принуждай себя оставаться здесь из-за меня.
— Знаешь, Тедди, в первый раз за несколько недель я расслабился. Я чувствую себя полностью опустошенным, но, кажется, пока не хочу спать. Мне будет лучше еще немного посидеть здесь и поговорить с тобой.
— Давай, я налью еще, — предложила ему вина Тедди. Когда он брал бокал из ее протянутой руки, то прикоснулся к ее пальцам, и Тедди почувствовала дрожь возбуждения.
Чарльз был прав. Она безотрывно смотрела на Джека потому, что пыталась прочитать его, пыталась угадать, испытывает ли он то же самое влечение, что и она, чувствует ли то же самое магнетическое притяжение. Тедди всегда считала, что знает, когда она нравится мужчине, а если честно, отмечала интерес к себе у большинства мужчин. Встретив Кристиана, она немедленно почувствовала это, и его желание было мощной убеждающей причиной для развития ее собственного влечения к нему. Но с Джеком… она пока ничего не могла сказать. Может быть, он не чувствовал к ней влечения, может быть, она ему нравилась, но он предпочитал не выказывать свой интерес. Может быть, он все еще помнил Кандиду.
Тедди чувствовала себя неловко, обеспокоенно, она никак не могла найти себе места в комнате. Пока они разговаривали, она пересаживалась с кресла на диван, а затем опять на кресло, не отдавая себе отчета в своих перемещениях и каждый раз сгоняя бедного черного пса, только что устроившегося поудобнее.
— Джек, а что в действительности произошло в «Хэйз Голдсмит»? Можешь не рассказывать мне ничего, если не хочешь, но я читала заметку в «Таймс», а кое-что из рассказанного Кандидой смутило меня.
— Это не слишком длинная история, Тедди, и нет никаких причин не рассказывать ее тебе. Когда я уезжал в Сидней, Глория и Малькольм сделали очень большую ставку на повышение стерлинга. Мне это не нравилось, но я, по глупости, ничего не предпринял перед отъездом. Я предполагал, что до французского референдума, который должен состояться в начале следующей недели, не произойдет ничего чрезвычайного. Во вторник я узнал, что события развиваются быстрее, и решил вернуться в Лондон раньше намеченного. В среду, пока я находился в пути, Глория заключила еще одну сделку. Большую сделку. Она купила миллиард фунтов незадолго до того, как рынок закрылся. Если верить Малькольму, он ничего не знал об этом. Я ему не верю. Даже у Глории Мак-Райтер не хватит наглости заключить такую сделку без разрешения босса. Как бы то ни было, сделка была заключена по всем правилам. Малькольм же до утра ушел из офиса. Это еще одна вещь, в которую мне трудно поверить. Мне кажется, что не бывает торговых руководителей, способных уйти из офиса в день, когда обменный курс поднимался дважды, а центральные банки провели валютную интервенцию в общей сложности до пятнадцати миллиардов фунтов. Как бы то ни было, он ушел из офиса. Я, видимо, сделал ошибку, ожидая разумного поведения от Глории, которая вела себя как настоящий лунатик, и от Малькольма, который — форменный идиот. Три с половиной часа спустя Ламонт выступил от имени казначейства и объявил об отступлении с валютного рынка. Это обошлось нам в сто восемнадцать миллионов фунтов — треть нашего акционерного капитала. Вот и все, что случилось. Теперь стоимость акций резко упала, а «Хэйз» разваливается.
— О Боже, Джек! Я так тебе сочувствую.
Джек примирительно пожал плечами.