— Как Чарльз умудрился отыскать вас, Мелисса? — спросила Тедди. — Я понимаю, что проявляю отвратительную склонность совать нос в чужие дела, но никогда не замечала, чтобы Чарльз относился к толпе любителей истории искусств.
— Все очень просто, даже рассказывать неудобно. Я собралась посетить галерею на Дувр-стрит, где работает моя подруга. Пошел дождь, и я решила взять такси. Когда я подошла к дверце с одной стороны, Чарльз подошел с другой, и мы договорились поделить такси. Пока мы ехали до Кенсингтона, Чарльз пригласил меня в кафе, и я согласилась. С тех пор мы постоянно встречаемся. Боюсь, что Пьеро отошел на задний план за последние несколько недель.
— Что же такого вы нашли в Бартоломью? — поинтересовалась Тедди, желая послушать хвалебную песню своему другу.
Мелисса любовно взглянула на Чарльза, который взял ее за руку, с волнением дожидаясь ответа.
— Я вижу в нем многое, Тедди, но главное — это его искренняя доброта и великодушное сердце.
Тедди отвернулась, притворившись, что поправляет одну из вьюнковых роз Матти. Она чувствовала, что пристыжена прямолинейной честностью Мелиссы. Та не стеснялась показать себя наивной или сентиментальной. Мелисса говорила то, что думала, и Тедди склонялась к признанию того, что лучшим качеством Чарльза, его отличительным свойством была его выдающаяся доброта. Со своими колкостями, шуточками и бравадой Чарльз был добрым, дружелюбным и отзывчивым, а все эти простенькие, устаревшие уловки он использовал, чтобы это скрыть.
Она взглянула на эту парочку — Мелисса примостилась хорошенькой головкой на плече у Чарльза, а тот крепко и бережно обнимал ее за талию. Как ни любила Тедди Чарльза, как ни желала ему счастья, ей было слишком больно смотреть на них. Она слишком его ревновала, чтобы спокойно переносить эту картину. Дело было не в том, что Тедди чувствовала, что Чарльз больше не принадлежит только ей, а в том, что она тоже хотела такого счастья, каким так явно наслаждались он и Мелисса. Боже, до чего она докатилась — завидовать счастью своего лучшего друга!
Остаток дня прошел в пустой болтовне, компания из пяти человек попеременно разбивалась на естественные группы из двоих и троих. Иногда двое мужчин разговаривали о бизнесе, иногда Матти, Чарльз и Тедди строили прогнозы фондовой биржи, где Матти показывала необычный для простого вкладчика уровень искушенности. Впрочем, это давно не удивляло Чарльза и ее внучку. Чарльз с таким вниманием выслушивал, как Матти анализирует экономику Великобритании, что казалось, будто он делает заметки.
Тедди подслушала разговор Мелиссы и Джека — они сравнивали достоинства Пьеро делла Франческа и фра Анжелико. Не в первый раз Тедди подумала, как же мало она знает Джека Делавиня. Ей следовало бы записать это на обратной стороне почтовой марки как свой большой, откровенный секрет. Джек был заместителем директора «Хэйз Голдсмит», тридцати восьми лет, разведен, детей не имел… вот, в сущности, и все. В чем-то она знала его меньше, чем большинство других мужчин и женщин, данные о которых были записаны в компьютерной базе ЭРК. Тедди совсем не знала его, но, тем не менее, у нее было чувство, что она очень хорошо его знает.
Ближе к вечеру Матти извинилась перед гостями, сказав, что ей нужно посетить деревенскую церковь и доставить туда цветы для воскресной службы. Тедди вызвалась помочь, но Матти не согласилась, объяснив свой отказ тем, что оставляет Тедди вместо себя за хозяйку, чтобы позаботиться о гостях. Четверо молодых людей решили развлечься игрой в крокет. Это могло бы выглядеть как идиллия, как английская сцена конца лета — две стройные пары, одетые в белое, гоняют мяч по безукоризненно ухоженной зеленой лужайке под лучами заходящего солнца, одобрительно выкрикивая друг другу: «Хороший удар, старина!» и прихлебывая «Пиммс» из высоких стаканов. Это могло бы выглядеть как картинка из кинематографа.
Но ничего этого не было. Небо было серым, затянутым предвещающими дождь облаками. Чарльз и Джек были одеты почти одинаково — в древние вельветовые брюки, такие старые, что их настоящий цвет давно был неразличим, и потертые, вылинявшие рубашки. Мелисса была одета в стиле синего чулка — в длинную, бесформенную серую юбку, толстое черное трико, черный свитер с закрытой шеей и самый старый твидовый пиджак Чарльза, чтобы защититься от холодного ветра, разгуливающего по лужайке для крокета. Тедди думала, что Мелисса оделась еще хоть как-то элегантно, тогда как сама она выглядела настоящей оборванкой. Она была в старых джинсах в обтяжку, которые держала у Матти для подобных случаев, и желтом шерстяном свитере, купленном ее бабушкой не меньше, чем двадцать лет назад. Тедди любила старую одежду, но признавала, что этот свитер так стар, что им побрезгует даже моль. Джинсы, напротив, выглядели по последней моде, но Тедди не сознавала этого. Они были линялого бледно-синего цвета, местами переходящего в белый, и разодраны на коленях.