— Ах, беф-бурджинон, знаменитый беф-бурджинон Мэри! — заговорщически подмигнул Кандиде Джек. Мэри вспыхнула, очень польщенная, но тут же пустилась в длительные извинения, пока остальные не начали единогласно уверять ее, что все невероятно вкусно. Джек и Стивен дочиста опустошили тарелки. На десерт Мэри предложила оставшееся от детей малиновое желе, которое она попыталась улучшить перемешиванием со взбитыми сливками и добавлением нескольких веточек мяты. Больше всего оно напоминало детскую блевотину. Кандида, закурившая, чтобы подавить голодное урчание в желудке, изумленно наблюдала, как ее муж это с удовольствием ел, запивая 72-градусным «Сотурнэ», принесенным в подарок.
После отвратительного кофе, оставившего темный осадок на дне чашек, Мэри и Стивен пошли спать.
— Дети встают в шесть даже по воскресеньям, — извиняющимся тоном произнес Стивен. — Вы можете идти спать, когда вам удобнее.
С различными странными ухищрениями, включавшими хождение на цыпочках, сверхосторожное закрывание двери и воздержание от смывания в туалете, чтобы не разбудить детей, хозяева удалились, оставив Джека и Кандиду у камина допивать «Сотурнэ».
Дождавшись, пока затихнет скрипение половиц в комнате над ними, Кандида возвела глаза кверху и, откинувшись, несильно ударилась головой об стену, изображая обморок. Джек засмеялся, они оба зашикали друг на друга и сжались на диване, подавляя хихиканье.
— Никогда! — прошептала Кандида. — Ноги моей больше здесь не будет! Во-первых, я голодна…
— Если хочешь, я принесу тебе шоколада из машины…
— Нет, я лучше выпью вина. Это единственная вещь во всем доме, в которой нет собачьей шерсти или детских слюней.
Джек привлек ее к себе, они сидели, глядя на огонь.
— Ты действительно считаешь, что они так ужасны? — спросил он шепотом.
— Нет — по крайней мере, он. Он вполне приятен. Но Мэри! Что за поденщица!
— Это сейчас, а так она — прекрасная женщина, и очень веселая. Это из-за тяжелой работы по воспитанию и присмотру за детьми. И кстати, она мне кажется красивой.
— Что? Ну, ты сказал это только потому, что она напоминает тебе маму… Боже, она выглядит точь-в-точь, как моя мать. Очевидно, что она моет голову раз в неделю и бывает у парикмахера раз в год. Она совершенно вымотана и печется о своих детях, словно в жизни нет ничего другого… хотела бы я ее поставить на место!
— Стервочка, — любовно прошептал Джек. — Если серьезно, Кандида, я им немного завидую. Согласись, в семейной жизни есть что-то ужасно привлекательное.
— Есть семейная жизнь и семейная жизнь, — искривила губы Кандида. — Я считаю, что если есть один ребенок, то есть и семья, и время на другие дела в жизни. Возможно ведь жить и так. Например, с помощью контроля над рождаемостью.
Они пошли в постель, вздрагивая при каждом скрипе половицы и замирая, словно статуи, у дверей детской комнаты, прислушиваясь к дружному сопению, доносившемуся оттуда. В их спальне, расположенной под самым карнизом дома, стоял ледяной холод. Кандида села на кровати, завернувшись в одеяло, и ткнула Джека в ребра, обращая его внимание на туманное облачко от ее дыхания.
— Они могли бы дать нам хотя бы по бутылке с горячей водой, — пробормотала она сквозь сжатые зубы.
Джек начал растирать ее для тепла, пока она дрожала, прижавшись к нему. Ее маленькие груди были ледяными, соски съежились, она забилась в одеяла по уши, бессовестно стянув их со своего мужа. Он уткнулся лицом в ее шею, тепло и тихо дыша около ее уха.
— Боюсь, что есть только один способ немножко согреться, дорогая…
— Делай это быстрее, ради Бога. Я умираю от холода, и если ты не поторопишься, надену на себя всю твою одежду и свой дорожный костюм. Вряд ли ты найдешь это привлекательным…
— При чем тут привлекательность, я не хочу забираться внутрь всего этого, — пробормотал Джек около ее левой груди.
— Я уверена, что ты найдешь способ.
— Было бы желание… — Джек забрался на нее, и Кандида взвизгнула.
— Прочь! — прошептала она. — Ты словно кусок льда! Я бы лучше предпочла на себе ту отвратительную собаку!