— Ой, не реви! — крикнул ректор Денвер сверху, чем заслужил от меня крайнюю степень неодобрения. Иногда мужчине стоило вовремя замолчать.
Хмыкнув, я дернула головой и, наслаждаясь теплым песком под ступнями, прошла мимо несчастного чудовища, посасывающего губу беззубой пасти. Оно с затаенной жалостью ко мне ли, или к себе самому смотрело на меня, но пересечь невидимый барьер не могло.
Настроение падало все ниже и ниже. Ректор Денвер еще что-то кричал, но я его не слушала. Только оглянулась посмотреть, не собиралось ли мной полакомиться еще какое-нибудь чудовище, и, не найдя такового, спокойно вернулась в здание академии. Лучше Ирис найду и узнаю, что мне делать. Никаких вещей у меня не было, и стоило решить этот вопрос как можно скорее.
***
Утро встретило меня ясным солнышком, простирающим лучи сквозь оконные занавески, и несвязным бормотанием. Я приоткрыла глаза и увидела копошащуюся в одежном шкафу Ирис, которую мне не удалось отыскать вчера. К счастью, встреч с ректором Денвером также не предвиделось в ближайшем будущем, и я могла вздохнуть спокойно.
— Проснулась? — меня наконец заметили. Ирис подлетела ко мне и села на краешек моей кровати. — Я принесла форму! Пока только по одному комплекту, ведь мне предназначалось два… Так что будь поаккуратнее! Запасной пока нет! Будет позже!
Прикрыв рот ладошкой, я зевнула и встала. Как можно было спать, когда практически над ухом жужжит бормотание Ирис? Все, что я смогла разобрать, так это ее недовольство ректором Денвером. Я тоже не в восторге от его поведения, но ведь это не было достаточной причиной для столь наглого высказывания претензий в его адрес. В адрес ректора академии!
— Что произошло? — спросила я, начиная беспокоиться. Это из-за вчерашнего подписания договора мной?
— Нормально. Денвер подписал договор о твоем зачислении. Так что не забудь зайти сегодня к нему в кабинет и подписать второй экземпляр. Тот, который ты подписала вчера, был моим вторым, — произнесла Ирис с усмешкой. — Денвер, конечно, ругался и топал ногами… Но я была убедительна!
Невероятно! Все так сложно? Ирис, спасибо! Но… обязательно ли идти к нему? Обязательно сегодня? Пусть успокоится, и тогда… Вслух рассказать о своих сомнениях я не посмела. Ирис так сильно помогла мне, что расстраивать ее я не имела никакого права.
— Спасибо тебе, Ирис. Если я чем-то смогу помочь…
— Ловлю на слове! — перебила меня она и отвернулась к шкафу.
Из него она достала форму, повешенную на плечики. К бежевой блузочке с коротким рукавом и открытым горлом я отнеслась скептически. Ничего мерзкого в ней не было и цвет ткани не вызывающий. Только фасон непривычный. Другое дело юбка. Светло-серая плиссированная юбка вызвала большее недоумение, ведь навскидку ее длина слишком коротка для приличной девушки. На практике она доходила до колена.
— Зимой будут еще розовые пиджаки, — добавила Ирис, а я с возмущением смотрела на нее.
Длина юбки была непозволительно короткой. Разве такая юбка могла быть академической формой для девушек? Или ее фасон — заслуга самой Ирис? Казалось, дай ей волю, она юбку до середины бедра укоротит! Мы долго переглядывались между собой, и первой не выдержала Ирис. Она фыркнула и отвернулась, чтобы застегнуть застежку на форменных туфельках.
— Она слишком короткая! — возмутилась я, поняв, что Ирис длина юбки не заботила. — Мало того что у блузки короткие рукава и нет воротничка. Это еще можно вытерпеть!..
Тогда Ирис повернулась ко мне со странным выражением лица. Она приблизилась, горестно вздохнула и положила ладонь мне на плечо. Ожидать того, что она мне вот-вот скажет, я не могла даже в самом страшном сне.
— Я понимаю, у тебя было тяжелое детство в «Люберисе», — Ирис наигранно шмыгнула носом. — Я понимаю, тебе тяжело будет перестроиться и снова стать нормальным, психически здоровым человеком. Но, знай, я всегда рядом!
Нормальным? Психически здоровым человеком? Я недоуменно хлопала глазами, пытаясь понять сказанное. Неужели шесть лет жизни в строгом пансионе воспитали меня не так, как должно? Директрису и воспитательниц можно было обвинить в чем угодно, но только не в халатности. В пансионе воспитывали девушек праведно и строго. Или дрессировали, чтобы не смели отстаивать неотчуждаемые права?