— Ты готова? — сестра заходит как раз в тот момент, когда я, сидя на чемодане, пытаюсь его застегнуть.
— Да, — со всех сил тяну бегунок молнии, — Я почти все, — делаю рывок рукой, и молния наконец поддается.
Неуклюже ставлю чемодан на колесики, готовая идти на выход. Внутри ощущаю непонятный комок эмоций. С одной стороны, перспектива начать новую жизнь это круто, но мысль о том, что огромный особняк Эвансов никогда не станет мне родным, навязчиво пробирается мне в голову.
— Обозначь как-нибудь вещи, которые рабочие должны будут забрать, — отставляю чемодан в сторону и захожу в гардеробную. Внимательно пробегаюсь взглядом по пустым полкам, вроде ничего не забыла.
— Все, что мне нужно в коробках, — тыкаю пальцем за спину Эллы.
— Не берешь с собой награды?
— А смысл? — поднимаю голову к полке над кроватью, кубки и медали пылятся там уже пару лет, — Все равно больше никогда не вернусь в фигурное катание, — пожимаю плечами.
Тренер говорил, что старые шрамы всегда будут напоминать о себе. Что ж, так действительно было первый год, я скучала по льду и конькам. Сейчас же, да мне наплевать. Фигурное катание отнимало слишком много времени и сил. Оно нравилось родителям, поэтому и ходила. Не думаю, что потеряла что-то важное с уходом из этого спорта. Мне не сильно нравилось фигурное катание, пока я им занималась, но я полюбила его, когда бросила.
Как-то раз мой тренер сказал мне, что моменты становятся значимыми, лишь становясь воспоминаниями. Может мне и было плевать на то, какое место я заняла только-только откатав программу. Злилась на отца и маму, когда сразу после выступления они лезли ко мне с расспросами и похвалами. Но сейчас, когда все это осталось позади, я с теплотой в душе вспоминаю все эти моменты. Я твердо решила, что больше никогда не вернусь в этот спорт, но я неизмеримо ему благодарна, за те воспоминания, которые у меня есть из-за него. Так со всем, наверно, даже с моим отцом. Я откровенно его не люблю, я за очень многие вещи на него в обиде, и, скорее всего, уже никогда его не прощу, но в памяти живы те редкие моменты, когда он был рядом. Это все, что у меня осталось от него. Воспоминания – это единственное, что делает нас теми, кем мы являемся.
— Подожди, — Элла уже собирается выходить из комнаты, но я прошу остановиться, — Возьму с собой, — хватаю с полки мою самую первую награду и маленькую фотографию с одного из выступлений.
— Не смогла оставить? — кидаю вещи в сумочку.
— Типа того, — пожимаю плечами и, подхватив ручку чемодана, иду на выход вслед за Эллой.
* * *
Я захожу в огромный особняк Эвансов. Я тут уже второй раз, но это не отменяет моего удивления. Наверно, я буду так удивляться каждый раз, как буду заходить в дом. Я в принципе стараюсь даже не думать о цене тех вещей, что находятся внутри. И по возможности ничего не трогаю, не удивлюсь, если те вазы, стоящие у камина, стоят по штуке баксов за каждую. А их люстра… На эти деньги можно было купить еще один дом, я уверенна. Богачи в целом люди странные, если они измеряют свое состояние в вазах и люстрах, то я отказываюсь их понимать. Сумасшедшие люди.
А Элла же, напротив, уже привычно кидает сумку на диванчик у входа и шагает в сторону столовой.
Оттуда, куда только что ушла сестра, выходит мистер Эванс. Он видит меня и расплывается в довольной улыбке.
— Иден, я так рад тебя видеть, — мужчина подходит ко мне и легонько пожимает руку.
— Здравствуйте, — мило улыбаюсь, — Я тоже рада вас видеть, — и совсем не важно, что это не стопроцентная правда.
Убеждаю себя, что мне просто нужно привыкнуть к новым людям.
— Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — ого, я думала он спихнет это дело на экономку, потому что такая тут точно имеется, но никак не будет проводить экскурсию мне сам.
Мы подходим к лестнице и поднимаемся на второй этаж. Матерь божья, да отсюда эта громадная люстра выглядит еще более устрашающе, чем ближе я к ней подхожу, тем больше она мне кажется.