Она посмотрела на будильник возле кровати:«Стоп, так сегодня же воскресенье! Времени-то девять всего! Непривычно-то как… Хоть раз в жизни можно поспать и не идти на этот завод. А чего это она дрыхла так долго-то? И Женька ее не разбудила».
Так, она вчера отправила сестрицу на танцы… В первый раз, прям как Наташа Ростова.
Нинка хмыкнула: ну вот и гулена подросла, а ведь младше ее на целых двенадцать лет. Мать, конечно, постаралась — всех удивила, родив второго ребенка уже далеко за тридцать. Но кто же знал, что в итоге ее девочки останутся совершенно одни. Родительницы уже давно нет на этом свете — сгорела за полгода от непонятно откуда взявшейся болезни желудка, а она, Нинка, стала для маленькой Женьки второй матерью, несмотря на свой юный возраст. Да разве был у неё тогда выбор? Хорошо что уже восемнадцать стукнуло, когда мамы не стало, а то отправили бы младшую сестру в детский дом.
Нинка стала потихоньку «выползать» из-под подола любимой фланелевой ночной рубашки, которую она ласково называла «ночнухой». Нина захихикала, представив насколько комично она сейчас выглядит.
— Эй, Женька, вставай-давай! На рынок же хотели пойти, а то народу будет потом много. Пора к школе уже потихоньку прикупать… Обуви нету, пальто тоже надо. Старое тебе уже в рукавах мало.
Но когда Нина наконец поднялась, она с ужасом обнаружила, что кровать была совершенно пустой: идеально расправленное покрывало персикового цвета оставалось нетронутым ещё со вчерашнего вечера. Рядом с кроватью лежала забытая «бигудина» — свидетель вчерашних жарких сборов.
— Я некрасивая, - весь вечер плакала Женя, пытаясь нарисовать над глазами стрелки, как у Клаудии Шиффер. Противная подводка лишь размазывалась по юному личику черной кляксой, не оставляя шансов стать хоть чуточку похожей на известную супермодель.
После нескольких попыток, которые каждый раз заканчивались умыванием с детским мылом, отчего глаза стали выглядеть заплаканными, пришлось признать поражение и идти в клуб без стрелок, но зато с густо намазанными чёрной тушью ресницами.
Затем строптивая девица ни в какую не соглашалась надеть свои удобные школьные ботиночки. Коварная младшая сестра смогла уговорить старшую «только один разочек» обуть её новые, только что купленные бежевые босоножки на довольно высоком каблуке.
Сама Нинка давно мечтала об этих босоножках, долго копила на них, собираясь надевать «только на выход». Наконец сдавшись, она пригрозила Женьке, что «если обнаружит хоть одну царапинку, то не не видать ей нового пальто, как своих ушей».
«Ведь вроде скромная, а сестрой вертит как хочет», - вздыхала Нинка, наблюдая как Женька застегивает ее босоножки.
Пришлось даже сделать дырочку поближе, потому что ремни обуви никак не хотели плотно обхватывать ее слишком тонкие щиколотки.
— Ведь еле ходишь в них, а? Упадешь ведь! Ну что за девица!
Младшая сестра, все ещё не верящая своему счастью, что ей удалось выклянчить заветную обувку, лишь довольно хмыкала, неуклюже вертясь перед зеркалом.
— Женя, а Жень, - на всякий случай снова позвала Нина сестру. Естественно, ей никто не отозвался.
— Да как же это, - начала тоненько причитать Нина, - Не могла она до утра загулять. Ей же пятнадцать всего... Да что же делать-то!
Нина выскочила в душный коридор коммуналки и начала метаться, натыкаясь в тесном пространстве на развешанные по стенам тазы, расставленные коляски и детские велосипедики.
— Нина, ты чего? Случилось что? - услышав шум, из семнадцатой комнаты выглянула усталая женщина в потертом цветастом халате. Она держала в руках увесистую кастрюлю с супом.
— Случилось! Случилось, тёть Зин, Женька-то моя домой не пришла!
— Как? - ахнула Зинаида, - И мой Серёга тоже вчера гулял допоздна, вон до сих пор ещё дрыхнет, шельмец. Ой, наплачусь я с ним, как бы на двойки не съехал со своими гулянками! Ты подожди, не реви пока, надо у девчонок, с кем она вчера была спросить. Мало ли… Может идти домой забоялась, вот у подруг и заночевала.
— И правда, Зина, чего это я сразу про плохое думаю… Может у Надьки спят. Или у Машки.
*****
июль 1994 г.
— А мне Серёжа встречаться предложил, - сказала как бы между прочим Маша, мечтательно закатив глаза.
— Ого! Как здорово. Рада за тебя, - попыталась улыбнуться Надя и принялась чертить на лавке какие-то странные замысловатые фигуры.
Дворовая скамейка, на которой сидели подруги, была уже старой, почерневшей от долгих дождей и мучительных морозов. Надя рисковала подцепить занозу, но её руки продолжали сосредоточенно рисовать на полотне старого дерева никому невидимые узоры. Ей было стыдно, что она отвечает неискренне, она прятала глаза, ей ужасно хотелось заплакать.