- У тебя прекрасная дочь, - сказал во время ужина Тынупярт.
Перед сном он снова повернулся к Андреасу:
- Как думаешь, пробьется Таавет к министерскому креслу?
- Если не обожжется на чем-нибудь, то не исключено, - ответил Андреас - Его считают дельным организатором и хозяйственником.
После первого дня они больше таких долгих разговоров не вели.
- Постарел ты, - прислонившись к косяку и разглядывая Андреаса Яллака, удостоверяясь, их ли это бывший парторг или нет, - сказал Николай Курвитс. Убедившись, что полулежавший на койке возле стены больной с резкими чертами лица действительно Железноголо-вый, старик, опираясь о стенку, доковылял до его кровати и сунул Андреасу руку, - А так прежний. Взгляд что кинжал насквозь видит и под прилавок достает. Сам-то хоть знаешь, кто про тебя такое сказал? Паула грудастая из кооператива, она крепко глаз на тебя вострила, но ты ноль внимания - проходил себе мимо. "Только позови, ни на что не посмотрела бы, торговлю бы бросила и за ним пошла", - говорила она мне. Я предлагал ей себя, так отказалась, старым посчитала, - сдавленно рассмеялся старик. - А меня-то хоть признал?
- Узнал, - подтвердил Андреас- Как только голову в дверь просунул, тут же и сказал себе, что тот черногривый козел, должно быть, "царского имени колхозник". Раньше ходил чуть стройней.
- Да, на балах толку от меня больше не будет, - согласился Николай Курвитс. - Ноги кренделя уже не смогут выделывать, хоть душой и всем прочим и сейчас еще покружил бы любую молодицу, - закхекал старик, - Понимаешь, дурак я набитый, вздумал шагать в ногу со временем, решил, что "царского имени колхозник" не смеет всю жизнь держать в руках вилы, полез на трактор. Ведь если колхоз - это механизация и все такое, что ты нам проповедовал, то я и себя тоже отме-ханизирую. Мало ли что крепкие пятьдесят уже за плечами и ноги чуток одеревенели, в руках сила имелась, голова еще варила. Подумал, что будет легче. Мол, такая ли важность для тракториста ноги, работа все же сидячая. Старуха, правда, бранилась: куда ты, мол, темнота лезешь со своим костоломом - да разве настоящий руйквереский мужик кого-нибудь, особенно бабу, послушает, если уж он, этот истинный руйквереский мужик, решил. Экзамены сдал отменно, молодым даже в пример ставили, руки с рычагами справлялись, и ноги вроде бы стали лучше слушаться. Года два все шло гладко, кто помоложе, успевал побольше, но я не терял возле лавки время. По дневной выработке отставал от двадцати-тридцатилетних, в соку, мужиков, за неделю нагонял, а за больший срок и вперед уходил. Молодые бугаи озлились, сын Пыллумяэского Яски перестал даже под черемухами у кооператива валяться. Яску Пыл-лумяэ должен ты помнить, в свое время, если подходить с твоей меркой, крепким и толковым был середняком, его в первом колхозе конюхом определили, у него кони на всю волость были. Сын, тоже Яска, весь в отца пошел, кряжистый, плечи от самых ушей начинаются, ходит, в землю, как бык, уставившись. Вот только отцовой трезвости нету, постоянно в руках бутылка, спьяну заваливался храпеть под черемухами у кооператива. Другие заводят драки, к бабам лезут, а этот заваливался себе на бок. Как-то Паула затащила его в постель к себе, ну и силища у баб, когда кровь взыграет! Честь по чести раздела парня, наигралась с ним вдоволь. Яска обомлел прямо, когда обнаружил себя на зорьке без порток в обнимку с Паулой и понял, что все это был не сон под пьяную руку, который он видел. Без порток деру дал... Социалистическое соревнование со мной отбило у парня охоту к выпивке, педагогика Паулы, со своей стороны, тоже помогла. Старый Яска - теперь он в ревизионной комиссии, пенсионер, летом еще за полного мужика сходит, - так он ручку мне жал, благодарил за сына, до сих пор свежатину посылает, когда свинью там, или телка, или овцу режет. Так что соцсоревнование - это, конечно, ведущая сила, как ты говорил. Но не то соревнование, которое на бумажке числят, это так, счет-пересчет, я о другом говорю - о той силе, которая в поле между мужиками родится... С чего это я говорить начал?
Андреас вспомнил эти слова, так Курвитс спрашивал и двадцать лет назад. Он с удовольствием слушал Николая Курвитса, рассказ его словно бы перенес руйкве-реские леса, болота и поля сюда, в эту палату, вернул время на двадцать лет назад. Курвитс был в инициативной группе организаторов колхозов. Вначале он, Андреас, сторонился Курвитса: все же брат бывшего коварного руйквереского серого барона, сын бывшего волостного старшины, но постепенно стал понимать, что младший сын Курвитсов может стать его опорой. И стал. "Царского имени колхозник" не вещал носа и тогда, когда колхоз ну прямо шел под гору. Многие уклонялись от общих работ, ковырялись на своем клочке, жили тем, что получали от скотины, и что приусадебный участок давал, и что из колхоза удавалось утянуть. Курвитс же каждое утро выходил на работу. В последний год жизни в Руйквере, когда в самую горячую пору, во время весенней пахоты, зарядил дождь, он застал на большом поле возле леса Николая Курвитса, который пахал в одиночку. Дождь лил как из ведра. Но Курвитс не давал спуску ни себе, ни лошади. Со злостью налегал на ручки плуга, мокрая земля облепила сапоги, шагал он тяжело, ноги будто кирпичи сырцовые. Доведя борозду до края, Курвитс, которому тогда было столько же, сколько сейчас ему, Андреасу, нет, пожалуй, немного больше, дал коню отдохнуть, а сам, вытирая со лба тыльной стороной ладони пот и капли дождя, подошел к ольшанику на краю поля, вытащил из-под куста бутылку и отпил из нее. Затем повернул коня и стал прокладывать новую борозду. Поле было длинное, шагов в триста - четыреста, почва тяжелая. Гребень борозды Синел на дождю, почерневший брезентовый плащ пахаря насквозь промок. И от коня, и от Курвитса - от обоих шел пар, из мокрой, липкой, глинистой земли приходилось с трудом вытаскивать ноги. В конце борозды он снова дал передохнуть коню, на этот раз он выудил бутылку из-под большой ели, нижние ветви которой лежали у самой земли. Теперь Андреас сообразил, что в бутылке, должно быть, какой-то более крепкий напиток, потому что Курвитс тряхнул головой и отфыркнулся, Курвитс и ему предложил самогону, и он тоже глотнул, и они кляли оба собачью погоду, наспех проведенное объединение колхозов и нового председателя, который разыгрывает из себя большого барина и не вылезает из конторы. Николай Курвитс сказал, что ему надо всегда быть под небольшим градусом, не то нынешнее время и работа вкус к жизни отобьют, а он хочет еще увидеть, что получится из этой земли и этого хозяйничанья. Окажется ли прав высланный в Сибирь брат, который согнал его с верховых земель на болото, или прав будет он, тот, кого колхоз вернул обратно с болота на сухую землю, Он, Андреас, обещал тогда провести общее собрание и призвать к порядку председателя. Но, к сожалению, не удалось ему сдержать свое слово. Через неделю он уже уезжал в Таллин. Все это вспомнилось сейчас Андреасу, он даже ощутил охоту глотнуть горькой, хотя и не был любитель выпить.