- Ну, Янка, я не хочууу домоййй! Янка, ты монстррр! Хочу весельяяя…
Ага, сейчас, будет тебе веселье. Вот, сброшу Кольке на шею, пусть развлекает ( ну, или развлекается, это уж как повезет, а то еще немного и это тело станет нетранспортабельным).
- Да, да, сейчас будет тебе веселье…
А мне уж как весело, словами не передать. Кое как пристраиваю Люську в мягкое кресло, вызываю такси ( пообещали через минут двадцать) и чувствую, что природа берет свое ( оказывается, в моем организме бассейн для кофе не предусмотрен), задвигаю эту пьянчужку поглубже в мягкие объятия кресла ( сама ни за что не выберется) и ковыляю в мир кафеля и журчащей воды. Вот тут все и случилось. Когда я уже мыла руки, в женский туалет вошел Грязев. Я было дернулась:
- Антон Петрович, это женский… К его дальнейшим действиям вообще готова не была, вот и сплоховала. Мужчина вдруг хватает меня за горло и шипит мне в лицо:
- Думаешь самая умная, да? Ты, дрянь, насмехаться вздумала? Да я тебя… Его рука сжимается сильнее и мне нечем дышать. Он не пьян, нет. Зрачки расширены, взгляд какой - то безумный…
Черт, да это полено под кайфом! Я пытаюсь отодрать его пальцы от своей шеи, царапаю руку, вспоминаю про свои шпильки и безжалостно наступаю ему на ногу. Он рычит как дикое бешеное животное, резко отпускает меня и, мои шпильки сыграли о мной плохую шутку, я поскальзываюсь. Удар в висок был совсем не сильным, но, еще в полете на пол, я знала - мне не выжить…
Проснулась от чьих то голосов. Нет, не от шума, просто от чужого присутствия. Я то в квартире сама живу и утром должно быть тихо, тем более, точно помню - никого не приглашала «скоротать ночку». Ой, или вчера мы с Люськой, пьяненькие, оккупировали спальню Коли? Мысли лениво ползают в киселе под названием «мозг» и мыслить здраво категорически отказываются.
Ладно, все равно надо подниматься… Тем более, кровать какая то очень жесткая, лежать уже становится неудобно. Открываю глаза и пугаюсь, какого черта меня с головой накрыли? Так и кондрашка ухватить может! Кто-то прямо надо мной четким хорошо поставленным баритоном говорит… Черт, о свежести трупов! Да, хорошая тема с утра пораньше.
- Итак, адепты, вы должны помнить, что свежее тело поднять легче всего. Но, если при жизни…
Я стягиваю простыню, укрывавшую меня с головой и, резко сажусь. Улет, вот это глюки! Оказывается, сижу то я на длинном блестящем столе ( такие бывают в операционных и моргах и как то радости в бытие это не добавляет), на мне тоненькая сорочка, хотя нет – скорее халатик, запахнутый и подвязанный тоненькой веревочкой ( ой, а белья нет, и мой третий вызывающе торчит сосками, поскольку в помещении довольно прохладно), а вокруг…
Блин, а вокруг студенты, старательно записывающие лекцию. Все настолько заняты лекцией, что пока даже не видят, что трупик то «ожил». Возле большущей доски, обыкновенной, какие в школах бывают, стоит высокий красивый мужчина, умело рисуя человеческое тело. И, елы палы, рисует не рукой, а небольшой короткой палочкой. Просто водит возле доски и на ней проявляется рисунок. Красиво. Я даже засмотрелась. А он вдруг возьми и повернись лицом к аудитории ( и ко мне тоже), от неожиданности не смог, бедолага, удержаться от легкого вскрика. А я в ответ только выше подтянула простыню и успокаивающе улыбнулась ( мол, не надо нервничать, это только я). Но почему то моя улыбка преподавателю спокойствия не прибавила.
Продолжение 21.07
Он внимательно смотрит на меня, а я не двигаюсь и тоже таращусь во все глаза. Мужчина нервничает, это и без телескопа видно ( а у меня мелькает мысль – кто то заказал розыгрыш, правда непонятно, для него или для меня). Ну, ладно, я потом этому умнику тумаков надаю. Пока мы играем в гляделки, студенты не получив свою дозу лекции, начинают поднимать головы и у себя за спиной слышу удивленные возгласы:
- Ой, святой Хиимин ( кстати, впервые слышу о таком святом), что сейчас будет!
- Совсем парни сдурели! Что творите?
Девичий голосок сочувствующе произносит:
- Какая красивая…
- Ага, первый раз такое красивое умертвие вижу.
Это кто «умертвие»?! Я?! Совсем заигрались детки! Так как от мужчины никакой видимой опасности не чувствуется, поворачиваю голову к студиозам. Кто ж знал, что они такие впечатлительные?