Кажется, кровь была. Один порезал, другой наступил, третий подрался, четвёртый упал носом на стену, потому что его толкнули...
Нет. Не то. Кровь была не у всех. У двух женщин не случилось вне табора ни царапинки, ни ссадинки, ни даже укола булавкой.
— Если не считать, что женщине это вообще не нужно, чтобы оставить где-то случайно каплю-другую крови, — насмешливо сказала Батеркиня, грызя трубку, которую так и не раскурила, только засунула, когда закурили остальные, себе в зубы.
— Кровь — лучшая метка, — помолчав, сказал господин Видок. — Уверен, это была она.
Он продолжил расспросы. Цыгане уверяли, что не тревожили перед тем ничьих могил, не принимали — очень долго! — у своего огня чужаков, не находили кладов, не обижали безымянных старушек в лесу... Сыщик вытер вспотевший от напряжения лоб. Неужели не было никакого стартового события? Неужели безвестный колдун, сидя однажды за бокальчики вина, вдруг сказал себе: а не походить ли мне за цыганским племенем?
— Знаете что, — сказал он. — Так мы каши не сварим. Я пойду, пожалуй, ночевать к себе и приду послезавтра. За это время вы, будьте добры, посидите всем племенем и попробуйте вспомнить все события и проклятия, что получали с месяц перед тем, как похитили первого цыгана. Мне за вас ничего не вспомнить, меня с вами не было. Пришлите за мной также, если околдован окажется ещё один человек.
Он откланялся, убедившись сначала, что цыгане (хотя бы на словах) собираются ждать его на том же месте. Габек, который в начале совета было ободрился, опять сидел хмурым.
Дело на улице шло к рассвету: вдали поблёк кусочек неба. Видок спокойно шёл пешком к месту, где ждал его верный товарищ с лошадьми. Ещё не дойдя, он услышал, как его нагоняют мягкими, еле слышными шагами.
— Не ходите ночью, мадмуазель, — сказал господин Видок, дождавшись преследователя. — Это дурное время. Ночью добрые люди боятся не зря...
— И они боятся таких, как я, — парировала Аннетт. Её волосы были встрёпаны, как у настоящей маленькой ведьмы, глаза весело сверкали.
— Так вы что-то вспомнили, мадмуазель?
— Нет, я хотела спросить. А вы можете в меня превратиться?
Видоку случалось переодеваться в горничную и монахиню, в старика и человека ниже и худее себя, но никакого таланта не хватило бы ему, чтобы воплотиться в маленькую девочку. Он даже не стал отвечать на этот вопрос, сразу перейдя к тому, который был важнее:
— Почему вы думаете, что колдун подпустит вас к себе без опаски?
Аннетт уставилась на него, как на привидение. Она не привыкла ко взрослым, которые обращают внимание на глупые детские слова... И так легко понимают, что за ними стоит. Она и сама ещё не знала, собирается ли говорить Видоку то, о чём ей подумалось и из-за чего она его догнала. Сыщик читал эти простые движения детской души в её позе и подвижном лице.
— Когда решитесь, говорите. А пока идите спать и спокойной ночи. Я тоже с удовольствием посплю.
Господин Видок только отвернулся, как Аннетт — так он и думал! — решилась выпалить всё сразу.
— Я знаю, что произошло перед похищениями, — сказала она. — Моя бабушка умерла.
Она на секунду запнулась, покусывая губы, отчего лицо у неё складывалось в обезьянью гримаску, и зачастила дальше.
— Про неё никто не говорил, что она ведьма. Но я теперь точно знаю, что это так. Когда она умирала, ей поставили шалаш. Она позвала меня попрощаться и, когда вкладывала мне в руку эти украшения, повторяла «Возьми это, возьми это!» Я взяла и крест, и перстень, и она всё настаивала, чтобы я ответила «Беру». О, я знаю, что это значит! Это не об украшениях, не о красных камнях! Она думала, что я не пойму и скажу! Я убежала.
Она вдруг вцепилась руками в волосы на висках.
— Лучше бы я стала ведьмой и была проклята! Если ведьма не отдаёт своей силы, она не умирает до конца, она таскается за живыми и не даёт им покоя. Когда я поняла, кто ходит за нами, эти красные камни стали жечь мне кожу за пазухой... Я виновата, я подвела наших цыган... О, как я виновата! Но я не могу себя заставить пойти к ней, я так её боюсь!
На щеках девочки засверкали слёзы. Говоря честно, под носом тоже немного заблестело.
— Вы хотите сказать, мадмуазель, — с любопытством спросил сыщик, — что расплатились со мной проклятым ведьмины наследством?
— Эти вещи чисты, господин Видок, — поспешила заверить Аннетт. — Я могу целовать землю на могиле, они не могут быть прокляты, они же из серебра! Дьявол не переносит серебра...
— Я, пожалуй, вам поверю, — улыбнулся господин Видок. — Но завтра попрошу вас прийти ко мне. Всё, что вы мне сейчас рассказали, нам стоит обсудить. И уж, конечно, вспоминать о ведьмах лучше при свете дня.