…. — Про-про-про…бабкины рабы дали когда-то сбой, а цунами-то причем? — вновь оживился Григорий.
Ян Генрихович устало присел на свое излюбленное место возле озера и глубоко вздохнул, словно собираясь выдохнуть из себя всю накопившуюся усталость последних дней.
— Давайте коллега немного посидим. Вы знаете, я чертовски устал за эти дни, и честно говоря, просто хочется немного спокойно посидеть и подышать этим воздухом, мне этого так не хватало…., а про Ниргун обязательно поговорим, но если позволите, то чуть позже, — профессор откинулся на спинку садовой скамейки и закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох, и на его лице отразилось полное блаженство.
Глава 10
"Примерно наказать Элохима сейчас было не возможно, никто не поймет, особенно после того, как он сделал Адама и Еву, но и простить…." — Амонра разрывали сомнения. Он не привык ничего откладывать на долго. Его сущность требовала поставить на место зарвавшегося генетика, но как? Решение пришло, как всегда внезапно, озарив мраморное лицо правителя пугающей улыбкой….
— Внимание! Членам верховного совета срочно собраться в зале заседаний. Повторяю…, - голос референта разносился по всем службам и строительным площадкам Рая.
Зал заседаний на ковчеге давно уже использовали в своих целях астрономы, а заседания Верховного совета, Амонра проводил в своей новой загородной резиденции на Земле, в долине Нила, защищенной от набегов "неандертальцев" горячими песками пустыни. Здесь не было нужды прятаться под землей, как в Раю, так как многолетние наблюдения свидетельствовали о том, что эта часть планеты практически не подвержена метеоритным атакам.
Отполированные грани белого известняка переливались рубиновым отблеском, в свете заходящего солнца, утопая в зелени виноградников, обрамлявших дворец Верховного совета. Капсульные лифты доставляли членов совета из любого уголка Земли за считанные секунды. Из открывающихся шлюзов они попадали на огромную, вымощенную белым камнем площадь, больше походившую на космодром, откуда открывался весь потрясающий своей грандиозностью вид на резиденцию, от чего многие начинали себя ощущать муравьями у пьедестала вселенского могущества.
Элохим не ощутил ни какого душевного трепета, получив персональное приглашение на заседание Верховного совета. Его отношение, к какой бы то ни было власти вообще, было хорошо известно всем. Признавая лишь власть разума и научного факта, он не раз открыто глумился над властью, но ему всегда это сходило с рук, и причина этих поблажек — его научный гений. Чего стоила только идея создания системы единоутробного вынашивания и поэтапного развития плода — ЕВ-1а, перевернувшее научные представления человечества, разделенного по половому признаку весьма условно и создающего собственные клоны в преклонном возрасте, как новое вместилище для своего разумного начала. Что же касается АДА-м, то это изобретение генетика поставило его на уровень равный творцу Вселенной. Способность биосистемы к переменной мутации генов открывала абсолютно новые перспективы в освоении планеты и космоса. Естественно, что такой человек стал научным кумиром для многих, как и стал, ненавидим теми, чье мировоззрение и устои он так активно разрушал. Однако, вся эта суета мало касалась Элохима. Творец по природе, он тратил свое время на поиски истины, не обращая внимания на интриги и сплетни.
Капсула лифта разомкнула створки передней плоскости, открывая перед Элохимом вид на дворцовую площадь. В отличие от членов Верховного совета, его ни кто не встречал. Окинув взором роскошную резиденцию Элохим устало вздохнул и медленно стал подниматься по сверкающим ступеням, ведущим в зал заседаний. Шаг за шагом, с каждой ступенью он все более явственно ощущал нарастающее чувство одиночества и тоски, переполнявшее его сердце.
Зал заседаний, по требованию правителя, был сделан в виде огромной наклоненной мраморной чаши. Невысокий подиум в центре освещали лучи заходящего солнца, от чего фигура стоящего на нем Амонра, казалось, сама излучает оранжево-кровавый свет.
— Вот наш триумфатор, приветствуйте его, — голос Амонра эхом разнесся над залом, а вслед за ним, остававшиеся в тени трибуны переполнились возгласами членов совета, приветствующими входящего Элохима.
Элохима не радовала и не смущала такая встреча, он был просто равнодушен к всему помпезному и не естественному. Коротко прижав руку к груди в знак благодарности за оказанную ему честь, он прошел к трибунам и занял место для приглашенных.