— Почему же сразу клетка, тюрьма? Почему, например не убежище, которое вы сами искали или так быстро стерся в вашей памяти весь негатив прошлого? — профессор, как всегда появлялся в самый напряженный момент размышлений, что жутко раздражало Григория, так как он ни как не мог привыкнуть к тому, что кто-то посторонний слышит его мысли. — На любой предмет, уважаемый коллега, можно посмотреть, как минимум, с двух сторон и у каждого наблюдателя заметьте, будет о нем свое мнение, иногда даже диаметрально противоположное. Вы согласны?
— Наверное, я просто устал от неопределенности и как маленький ребенок хочу домой, в привычный и понятный для меня мир. Скажите честно, я могу покинуть ваш райский уголок? Или это для меня невозможно?
— Покинуть — пожалуйста, но все что вы узнали, останется здесь, а вы вернетесь в ваш мир, но кем? Палвывчева Григория Алексеевича там ни кто не ждет. Его давно похоронили и оплакали родственники. Как вы предполагаете там жить? — профессор говорил с сожалением в голосе, так словно мог потерять что-то очень важное.
— Ну, вот и обложили, как волка обложили, а вы говорите не клетка. Клетка, профессор, еще какая клетка, из которой вылететь себе дороже получится. Получается, сиди и жди, пока благодетели покормят, только вот вопрос для чего откармливают? Может на заклание готовят, а, Ян Генрихович? — Григорий говорил резко. Ему порядком все надоело. — Ну, а как жить, так это — мои проблемы. Как-нибудь разберусь. Ведь жил же без вашей помощи и ничего и сейчас проживу. Нравится вам жить, как кротам — живите, а я тут причем? — чем, дольше говорил Григорий, тем серьезнее становилось лицо профессора и выражало, теперь, не только сожаление, но и явное разочарование. — Что вы на меня так смотрите или считаете, что я не имею права высказывать свои мысли? Почему вы решили, что знаете, что мне нужно, как собственно однажды уже решили за всю планету. Предначертали, что есть хорошо, а что плохо, пытаясь навязать всем свои правила игры, а вы у других спросили? Нужно ли им все это? Вы далеко продвинулись по пути технического прогресса, но кто из вас осмелится сказать, что знает, в чем состоит высший смысл бытия? Вы до сих пор воюете, привлекая на свою сторону, таких как я, а для чего? Какие идеалы вы отстаиваете? Кого хотите облагодетельствовать? И самое главное, Ян Генрихович, что ответов на все эти вопросы у вас нет, — Григорий говорил, словно вколачивал гвозди, от чего профессор как-то сжался, и казалось, пытается спрятаться от его слов.
— Вы, вы…. вы еще молоды, так рассуждать, — тихо отозвался Ян Генрихович, — у человечества огромная история и не вам его осуждать.
А кому? Где тот, кому это позволено? Кстати, я ни кого не осуждаю, а только, пытаюсь рассуждать и в этом полагаю, есть большая разница. Хотите, я сам отвечу, для чего я вам нужен?……
…….Шел дождь. Экспедиция Элохима медленно продвигалась по равнине в сторону южного полюса планеты. Даже этим Амонра решил наказать строптивого генетика, не предоставив ему ни какого воздушного транспорта, а обязав консула организовать наземную экспедицию с целью изучения жизни "неандертальцев" в их естественной среде обитания. Звучит правильно, а по сути это мучительная дорога через всю планету, которая займет ни один год. Если предположить, что все сложится удачно и экспедиция Элохима все же достигнет точки назначения, то с тем ресурсом, который был в их распоряжении, построить АД вряд ли удастся. Элохим это хорошо понимал, но противиться решению Амонра не стал, лелея мечту о полной свободе. Сейчас он хотел только одного — поскорее вырваться из-под опеки правителя, думая, что статус консула дает ему этот шанс и делает хозяином собственной судьбы.
Шел дождь. Раскаты грома разносились над равниной. Молнии с треском разрывали черное небо, озаряя его холодным светом. Капли барабанили по фибропластику кабины землехода, навевая тоску на консульский экспедиционный корпус. Рабы класса Ева жались к мускулистым спинам Адамов, сидя в своих отсеках, сотрясающихся от рева стихии заглушающей шум двигателей.
Элохим не спал. Покачиваясь в эргономе, он размышлял о том, как можно исправить ошибку Ниргун при условии, что ведение тотальной войны с "неандертальцами" не возможно из-за отсутствия в его распоряжении сил и средств. Его размышления прервал сильный толчок, от которого он еле удержался в эргономе.
— Большая расщелина, — виноватым голосом доложил пилот, — повреждено несколько отсеков, так что потребуется пару часов на ремонт.