— Теперь нет, спасибо за беспокойство, — максимально четко проговорила я.
Несмотря на откровенно ублюдочный способ напоить меня, это помогло, и горло хоть и саднило, но я по крайней мере не кашляла после каждого слова и могла более-менее связно строить фразы. Хотя и невнятно.
— А ты сильная. Это интереснее. Этой вот, — она показала рукой на клетку, — Вполне хватило социальной изоляции и безводной голодовки. Она сначала орала и истерила, а после этого — заткнулась и только скулит иногда. Ничтожество, — губы Лауры скривились в презрительной гримаске. Я пожелала, чтобы следующей жертвой была она. Мысленно, конечно.
— Зачем тебе это? Твой… сообщник — психопат и садист, это мне понятно. Они часто приплетают религию к своим тараканам в голове. Но ты… ты могла найти нормального мужчину, уехать из этой дыры и ничем бы не рисковала. Зачем тебе это? — это была самая длинная тирада, что я когда-либо произносила здесь, но я и правда хотела знать. И потянуть время. Хотя, на самом деле, мисс Бейтс была не меньшей садисткой, чем ее будущий муженек, но вряд ли сказав об этом, я бы сумела ее разговорить.
— Ты думаешь, что я буду тебе рассказывать про свое тяжелое детство? — хмыкнула Лаура, усаживаясь рядом. В отличие от Райта, она не пыталась меня трогать или как-то задеть. Я сама по себе ей, кажется, вообще была не нужна, ей просто нравилась возможность сбросить маску нормальности. Так, кажется, это называется, когда психопат притворяется здоровым человеком?
— Если так, то зря. Ты, как и многие другие до тебя — в смысле, до того, как Том решил заявить о своих намерениях миру, — просто сгинешь в этих подвалах, а потом мы скормим твой труп свинкам. Или просто закопаем. Или выкинем в море… ладно, я не знаю, что конкретно он делает с трупами, но, если он так хочет — их никто не находит. Никогда. Просто — пуф! — и очередная дурочка вместе с ее трахалем превратились в пропавших без вести. Никто ничего не знает, никто ничего не видел. А потом найдут твою подружку и ее муженька — на них у него большие планы. А ты… даже Большой Берти предпочтет сделать вид, что к нему никто не приезжал.
Я прервала ее, надеясь направить поток больного сознания в нужное русло:
— Но ведь ты снова говоришь о Томе, а не о себе. Зачем тебе это все нужно?
Она скрипуче рассмеялась, а у меня вновь мерзко заныли виски. Головная боль ушла после купания в чае, а теперь вновь вернулась, сбивая к чертовой матери всю концентрацию. Я слегка зажмурилась и сразу открыла глаза снова. Немного, но помогло. Я же умею терпеть боль. Умею же, да? Да у меня и выбора нет, а значит, умею. Лаура продолжала.
— Ну, рано или поздно сюда попадет твой драгоценный Рик Алаверо. А он — та еще богатенькая мразь, уверена, ты и трети не знаешь из обширной биографии своего любовника. А что касается остальных… знаешь, сколько всего интересного можно сделать с чужими счетами и документами, если сотрудничать с копом и уметь заметать следы? А уж если есть способ вывести эти деньги так, чтобы никто не подумал на тебя… ммм…
— Это же заметно… — ошеломленно произнесла я.
Хотя шокировало меня не то, что она крадет деньги. Это я подозревала. Но откуда она знает Рика?! Где она могла его видеть?! И… она ведь явно не сказала Райту об этом?
— Это если ты дилетант. Знаешь, большинство из клиентов Тома очень хотят выкупить своих самочек живыми и невредимыми. А вместо этого — попадают сюда. Ой-й. Я обещала вам воссоединение, но я же не сказала, где! — она противно хихикнула, и мне захотелось приложить ее чем-нибудь тяжелым. — А меньшинство, которому плевать на мамочку своих деточек или просто дырку, которую он пользовал несколько лет кряду, они все равно на что-то ловятся. Важно лишь знать, за какие ниточки дернуть. Я — становлюсь богаче, Том — тешит свои иллюзии, все довольны и счастливы. Даже черви, имеющие обильный ужин, — она криво ухмыльнулась. — Хотя это сложнее, чем приманивать дур вроде тебя.
— Ты чудовище, — это было пафосно и наверняка ее не проняло, да я и так догадывалась, что с ее моральным обликом большие проблемы.
Но мне нужно было выдать хоть какую-то реакцию, пока мозг лихорадочно обрабатывал информацию. Откуда она может знать Алаверо? Судя по всей этой афере, сама по себе она никогда не владела большими деньгами, так где они могли пересечься?
Я вспомнила, что она ни разу не подошла ко мне, пока Рик был рядом, и избегала его на приеме. Это давало шаткие основания предполагать, что он с ней знаком тоже. И снова — откуда? Будь мы внимательнее, или хотя бы трудоспособнее, и поймай эту парочку, я могла бы у него спросить. А так — оставалось лишь гадать.
А Бейтс, тем временем, ответила:
— Спасибо. Я рада, что хоть кто-то может оценить меня по достоинству.
А потом поднялась, издевательски ухмыльнулась, и вылила все, что еще оставалось в стакане, прямо мне на макушку.
— От тебя воняет, милочка. Душ предложить не могу, так что придется обойтись этим, — хмыкнула она, и снова убралась из поля зрения. Я не стала реагировать. Некоторое количество влаги вопреки способу «доставки» придало мне сил, и теперь меня занимал только один вопрос: откуда она знает Алаверо?..
Глава 23
С того момента, как Лаура Бейтс почесала об меня самооценку, Райт практически не появлялся. Он только вернулся спустя некоторое время после странного разговора, и более традиционно, чем его сообщница, влил в меня какое-то количество воды. Даже дал нормально держать голову и пить самой из чуть наклоненного стакана. Я в этот момент чувствовала себя пациенткой сумасшедшего врача, но это определенно было лучше, чем пытаться проглотить льющийся не в то горло чай.
А после этого они оба пропали. Просто перестали приходить, кажется, на целую вечность. Здесь не было способа отсчитывать время, и я всматривалась в потолок, считала сердечные удары, иногда засыпая и просыпаясь на подозрительно сырых, дурно пахнущих простынях, а потом жалела, что не могу хотя бы скрестить ноги. И ответа на вопрос про Алаверо я, конечно, не получила. И не могла получить.
Мысли роились в голове беспорядочным хаотичным потоком, но как я ни отбивалась, чаще всего в голове мелькала одна и та же: «И стоило ради этого забирать меня к себе домой с улицы, а, Джефф? Учить, кормить, лечить, в том числе голову… И все ради этого? Я же не имею права сдохнуть здесь!»
И она преобладала. Владела мной, как навязчивая идея, заглушающая даже болезненные спазмы в желудке, вызванные голодом. Неудивительно, что я начала вспоминать.
Мне было девять, когда я сбежала из дома. Мама… Не знаю, почему, но я никогда не винила ее в том, что она меня не любит. Просто ей не повезло. И ей, и мне. Зато я очень рано поняла, что я ей в тягость, и осознала, что не хочу этого.
Так я и оказалась в трущобах, заполненных бандитами, наркоманами, беглыми рабами и такими же никому не нужными, как я, маленькими детьми. Я и раньше проводила там очень много времени, потому что не хотелось приходить домой, а других соседей у мамы просто не было.
Но я ушла. Я шла пешком несколько десятков часов, периодически устраивая себе передышки в местах, где маленькую девочку было сложно заметить. А потом оказалась в совершенно незнакомом районе — впрочем, столь же дерьмовом, как и мой. С тем же контингентом. И осталась там.
Многие девочки, да и мальчики тоже, уже с десяти лет торговали собой, многих ловили сутенеры, ведь никому не нужные дети всегда пользовались большим спросом у больных ублюдков. Но я так не хотела. Я уже тогда знала, чего я не хочу, и умела делать выводы. А такие… они быстро пропадали, и никогда не возвращались.
И поэтому я воровала. Я оказалась очень удачливой и очень убедительной, и даже если меня ловили за руку, я смотрела на «лоха» большими, несчастными, полными слез глазами и рассказывала сказки, про больную маму, которой нужны лекарства. Я трогала в основном женщин, мужчин — редко, они казались мне опаснее. А женщины сочувствовали маленькому большеглазому заморышу, и, бывало, отдавали мне куда большие суммы, чем удалось бы украсть у них из карманов.