Вербер, тоже наконец-то получивший выходной, стоял в своей маленькой мастерской около дома, за станком, и что-то старательно вырезал. Он был настоящим мастером своего дела, и все что было в городке из дерева — являлось творением его рук.
— О, привет, — Верб выключил станок, и сняв перчатку, протянул руку. — Ольга! Аид пришел!
Из мастерской виднелся вход в их дом. И там мгновенно показалась маленькая женщина. Когда Аид первый раз увидел ее, он сначала искренне испугался. Ее уникальная внешность никак не сочеталась с располагающим поведением, манерой держаться и говорить. Безумие, которое так старательно внушал ему Вербер было тоже каким-то едва уловимым. По крайней мере на людях она держалась достойно. Вербер пояснял после, что безумие кроется в мелочах и поступках, которые другие упорно не хотят замечать. Однако со стороны, простодушному Аиду казалось, что все с ней в порядке. Кроме отталкивающей внешности.
— Здравствуй, — Ольга несла поднос с одной чашкой душистого чая, видимо заранее приготовленного для мужа, — как ты? Давно не было тебя видно.
— Работа, — Аид подошел ко входу и принял у неё поднос. Дальше порога она никогда не ступала. Первый звоночек. — Не суетись, я не надолго. Кушать не буду, чай не хочу…хотя не откажусь от твоего фирменного пирога.
Женщина всплеснула руками и убежала в дом.
— Только испекла, — на маленькой круглой тарелочке покоился огромный кусок, по краям которого стекала тягучая красная жижа. — Для бога смерти самый лучший кусочек!
Аида передернуло. Ему было неприятно, когда Ольга так говорила. В его мире имя «Аид» абсолютно ничего не значило, простой набор звуков. Его не удивляли другие имена, которые приходилось встречать, поэтому и собственное его не беспокоило. Такой неприятный акцент, перенесенный из другого мира на его персону — обижал, но мужчина ничего никогда не говорил этой уникальной женщине, и вежливо улыбался. Он лично от Ольги слышал ее рассуждение о том, что Морра это имя апокалипсиса, а зная ее порядковый номер, Ольга нагоняла еще большей жути.
Когда пропали продукты, Ольга долго причитала перед Вербером, говоря, что это начало, и дальше будет хуже, но никто кроме него этого не видел и не мог знать. Она связывала появление Тома и Морры как знамение конца Беты, и слышать против ничего не желала.
— Я не виновата, что ты не видишь очевидного, — твердила она супругу, — вы как слепые котята, не можете осознать нереальность этого мира. Все вокруг злая игра! Высшие, как вы их любите называть, просто используют нас как биотопливо, чтобы жить самим.
— Дорогая, ты не права, — Вербер стойко реагировал на ее выпады, думая о своем, — они хотят нам помочь, и прямо говорят об этом, не скрывая, что этот мир не настоящий.
Когда-то он полюбил эту женщину, за пылкий нрав и внешность миловидной девушки с изумрудными волосами. Но ее тяга к поиску скрытых смыслов, символов, иллюзий становилась хуже день ото дня. Она вспоминала прошлую жизнь, приводила ему аргументы, и слушая ее, он иногда ловил себя на мысли, что в этом есть доля здравого смысла. Но оставаясь один, после изматывающих разговоров, Вербер понимал, что она сходит с ума. Высшие прямо говорили что Бета, как и прошлый мир — новая полоса препятствий, но уже с теми, кто что-то понимает, или способен понимать. И либо они играют по правилам, либо не играют совсем.
В то утро, когда половина Ольги «состарилась», он проснулся от ее страшного крика. Она стояла у зеркала, зажав в руке расческу и истошно вопила. Мужчина же онемел, пребывая в шоке от увиденного: четкая линия разделяла его любимую женщину, как будто на «до» и «после». С того момента она отказалась выходить из дома, и пуще уверовала в знаки, говоря, что все это страшное проклятие, и человек не способен ни на что влиять. Все вокруг - ложь, обман и полная, беспроглядная тьма. Космоса не существует, других миров не существует, другие люди — оболочка без сознания, не способная жить вне системы, которую им навязали. Все эти законы, все эти правила, из ее прошлого мира, она перекинула сюда, в Бету, больше не стремясь найти новых друзей или знакомых. Она боялась собственной внешности так же, как боялась открыться другим. И все это тянущее переплетение ее разума касалось его, Вербера. Ему тоже было страшно, ведь оказавшись в Бете вдвоем с ней, он мечтал, что сможет построить Высшее Общество; что он будет знать, как жить в гармонии с Землей и вернется домой. Они станут жить в мире, нежно оберегая свою родную планету и неся свет знаний своим детям и внукам. Но все его надежды и мечты разбились о камни ее теории заговора, тотального недоверия и истерии.