— Девочка моя, я виноват… я идиот… я не имел права, прости, пожалуйста прости…
Морра полагала, что подобное должно удовлетворить, если она увидит все воочию, но ничего кроме разочарования и презрения не ощущала. К самой себе. Будто не он сейчас ползает перед ней, а она:
— Хватит, — приказала женщина, — не унижайся.
— Прости меня, — Том уронил голову ей на колени.
«Где же тот обезображенный ненавистью мужчина, который сделал мне больно, ну, где же ты?»
Морра так страстно желала видеть его страдания, что совершенно не подумала каково ей будет после. А стало паршиво. Паршиво и мерзко от собственной жестокости по отношению к Тому. Ей было невыносимо видеть его мучения сейчас, и они смешивались со злостью, смешивались с ненавистью, и любовью, которую она испытывала к нему. Последняя отчего-то невероятно крепла. И чем больше Морра отрицала свои чувства, тем сильнее они впивались в ее сознание подобно ножам.
— Я не злюсь на тебя, — она коснулась головы Тома, и погладила. — Только, думаю, что между нами все кончено.
Солгав, она подумала, что ей и этого совсем не хотелось на самом деле. Морра просто тренировала, репетировала фразу, чтобы выдать в нужный момент, и посмотреть на реакцию.
— Нет, — Том крепче обнял ее колени, и продолжил тяжело дышать в них, обжигая. — Я понимаю, что ты не сможешь больше ответить тем же, но я люблю тебя и раскаиваюсь… Я обещаю, я никогда больше так не поступлю.
— Поступишь, Том. Мы ничего не сможем сделать с твоей природой.
— Нет, душа моя, я больше не посмею обидеть тебя!
Она задорно засмеялась, откинув назад голову:
— Устанешь небо красить, — нараспев, сквозь смех произнесла Морра.
— Я не прошу, чтобы ты простила меня сию секунду, дай время. Я все исправлю. Я не хочу жить без тебя… Мор, пожалуйста, — тараторил мужчина.
— А жаль, что я осталась жива. Лучше бы вы не нашли меня. Получился бы замечательный урок. И мне, и тебе, — она снова затянулась, и выдохнув дым подытожила глядя на окурок, — В этом действительно что-то есть.
Он поднял на нее красные глаза, а на платье осталась пара мокрых, едва различимых, разводов.
— Мор, ты мне дороже всех на свете. Я мерзавец, я… я ничтожество! Я сам себя не прощу за то, что посмел тронуть тебя, такое больше не повторится. Клянусь тебе!
— Да прекрати ты повторяться, заладил, — она его легко отпихнула ногой, и спрятала их под столом. — Поешь, ты похудел.
Том послушно сел напротив, и взял вилку. Все давно остыло, и аппетита не было, хотя мужчину давно уже скручивал голод. Морра изучала его как впервый раз, неспешно затягиваясь. От крепости табака у нее появилось приятное головокружение. Женщина никогда раньше не курила, но бездельничая дома, опробовала для себя отвратительное занятие, изредка воруя у Тома сигареты.
— И как ты объяснил окружающим мою пропажу?
— Аид сказал всем, что ты сбежала. Мы никому ничего не говорили.
Она снова засмеялась. Хороша мужская дружба, намного крепче чем женская, что ей определенно нравится.
— И все поверили?
Том утвердительно кивнул.
— Ловко, ловко…
До дрожи забавно получилось: его боль не принесла удовлетворения, став ее болью, словно она сама себя изнасиловала. Да и горячее желание отомстить почему-то резко пропало. Но она еще не простила, нет… А в чем же тогда дело? Морра откинула волосы назад, и начала гладить себя по шее, размышляя. Она краем глаза видела, как очаровало мужа безобидное движение, и почувствовала полную власть над ним. Том теперь будет делать все, что она прикажет — скажет танцевать, и он будет послушно повиноваться. Скажет есть землю — и он будет. Скажет прыгнуть со скалы — и он не станет задавать вопросов. И снова вместо удовлетворения — разочарование в самой себе. Сирион был прав, да и Вербер. Морра унизила себя в собственных глазах, словно ей не хватило унижения и без этого.
Задумавшись, Морра одернула себя, и выпрямила спину: