Мгновенно скрывшись в доме, он принялся что-то собирать. Где-то в глубине дома замелькал женский силуэт. Мужчина что-то громко говорил ему, и силуэт тоже суетливо заметался. Морра не слышала и не понимала их слов, они походили на белый шум. Перед ее глазами все еще застыла ужасная картина, которую она никак не могла и не хотела принимать. Мысли вибрировали в ее голове вызывая головную боль. Она пошатнулась.
— Оставайся здесь, — Вербер подхватил окаменевшую Морру за плечи, и еще раз встряхнул, — Слышишь? Слышишь?! Ольга!
— Милая, милая, — навстречу выплыла женщина, и не переступая порога остановилась, — Пойдем в дом, пойдем, милая. Дай руку.
Морра хотела что-то ей возразить, оборачиваясь в сторону давно исчезнувшего Вербера, но хозяйка настойчиво снова позвала войти. Морра послушно сделала маленький шаг, и Ольга, схватив за руку, втянула гостью в дом. Она усадила Морру на свое супружеское ложе, и поспешила поднести стакан мутной воды:
— Выпей девочка, — она начала гладить Морру по голове, — Вербер сделает, что нужно. Все будет хорошо.
— Мне нужно идти… мне нужно…
Непослушные слезы снова брызнули из глаз, и Морра зарыдала. А Ольга продолжала гладить гостью по голове, и повторять, что все будет хорошо, но ей нужно сейчас быть здесь, и не мешать мужчинам выполнять свою работу. Морра не слышала ее, или слышала как-будто издалека. Она снова дернулась, но ноги подкосились, и Морра села обратно на кровать. Силы покинули ее, и она совершенно не понимала где она, и что происходит.
— Милая, мой муж знает, что делать, успокойся… ну-ну, будет, милая, — Ольга крепко сжимала руку гостьи, давая понять, что никуда ее не отпустит. — Пей. Пей, девочка, все будет хорошо.
— Смотри на меня, смотри на меня, — дородная девушка, поддерживала голову Тома, время от времени, проверяя его пульс. — Нельзя отключаться, слышишь? Смотри на меня.
Она время от времени похлопывала его по здоровой щеке, и не сильно щипала, хватаясь за ускользающее сознание.
— Кровотечение остановлено, — Вербер запястьем вытер пот со лба, оставив небольшой красный след. — Шьем. Иглу.
Аид, тоже весь заляпанный в крови, протянул ему подготовленные инструменты. Он давно не помогал Вербу в подобном занимательном деле, но опыт остался, и он почти без слов его уже понимал. Им и до этого приходилось сталкиватся с травмами, порезами, но не настолько серьезными. Великан разглядывал слабо дышащего Тома и радовался. Он не умер. Он выживет. Он сильный. Он справится. Парнишка, который помогал пережимать артерии и вены уже давно потерялся где-то на улице. Его психика подобного зрелища совершенно не выносила.
Воняло кровью.
— Красавец, будешь как новый через месяцок, — Вербер взглянул на Тома который время от времени закатывал глаза. — Ничего важного не задел тебе этот…
Вербер выругался, и потом виновато взглянул на девушку:
— Извини, Афи.
— Ничего, — она ему слабо улыбнулась, и вернула внимание Тому, — красавчик, смотри на меня, все самое страшное уже позади. Сейчас тебя дядя доктор залатает, и я разрешу тебе поспать. Солнышко, смотри на меня! Пока спать нельзя!
Она гладила светлые волосы своего внезапного пациента, которого знала с посиделок у Ивис. Новичок ей понравился, она желала с ним познакомиться поближе и подружиться, но не при таких обстоятельствах. Совершенно не при таких. А у Ивис он постоянно пил, да и подруга никого к нему не подпускала, желая поскорее залезть к мужчине в штаны. Оного не случилось, и Афилиса искренне радовалась, что у подруги наконец ничего не вышло. Поделом.
Афилиса, пышная, очень милая девушка с непослушной, вьющейся копной, в своем прошлом мире была самой обычной медсестрой. Девушка смотрела на Тома, и с каким-то сожалением подумала о своей, давно оставшейся позади, жизни. Она до встречи с Вербером, никогда не присутствовала на операциях, но зато отлично знала, как нужно себя вести с теми, кому нужна помощь. Пышка помнила свое удивление, когда однажды, Вербер умеючи залатал ее Макса, и только потом признался, что он совсем не врач, и даже близко не хирург. В своем мире она бы назвала его патологоанатомом. Однако Вербер шутливо называл себя «смотрящим за падалью», а она и не возражала. Ей, конечно, немного резало подобное слух, но она всегда спокойно реагировала на его шуточки или крайне редкие грубые словечки. Отдельно, ее всегда веселило, что Вербер, по-мальчишески, перед ней всегда извинялся.