Было время, когда девочка всерьез увлеклась резьбой по дереву и даже вырезала себе отличные черепа в навершиях спинки кровати, и теперь они мерзко скалились, освещенные призрачным светом луны.
Если не считать умытые кровью плакаты Юно, то комната казалась вполне обычной комнатой маленького ребенка, который сейчас мирно спал в своей кроватке.
Эклектический гул, такой, какой можно услышать вблизи линий высокого напряжения, появился внезапно и стал медленно нарастать, словно источник гула становился ближе.
Джесс обожала компьютеры и это стало единственным увлечением, которое не отпускало ее уже несколько лет. В комнате было полно разных материнских плат, сгоревших и новеньких процессоров, плашек памяти, жестких дисков, выкорчеванных из мониторов матриц и прочих микросхем. Все находилось в состоянии организованного хаоса, разобрать который могла только их маленькая хозяйка.
Первым на гул среагировал визуально старенький лэптоп, напоминающий эпловский пауэрбук. Он тихо пикнул и зашумел крохотным куллером. Дважды мигнул индикатор под глазом видеокамеры.
Гул был все еще едва различимым, даже в тишине ночного дома, но девочка отчего-то проснулась. Дернулась как от кошмара и быстро села на кровати, потирая сонные глазки. Она как затравленный зверек осматривала враждебную в темноте комнату и крепче прижимала к себе одеялко.
Ощущение присутствия навалилось внезапно, неожиданно, и принялось давить на нее как остатки ночного кошмара, что все никак не хочет тебя отпускать. Гул донесся до ее ушей, и девочка в страхе прижалась к спинке кровати.
Она никогда не боялась темноты. Никогда не боялась монстров, что в ней обитают. Но эта ночь была особенной. И темнота была особенной. Она жила своей темной жизнью, демонстрируя девочке все ужасы, что могут в ней таиться.
Джесс до боли в глаза всматривалась в силуэт своей хоккейной формы, в небрежено брошенный поверх наплечных щитков шлем, и с каждой секундой, с каждым ударом сердца, с каждой капелькой пота, скатившейся по виску, ожидала, что вот сейчас он оживет. Сейчас он повернет к ней свою темную голову, а шлем будет зиять предательской пустотой внутри. Краги прошуршат толстыми пальчиками по паркету пола, и черный человечек поползет по полу к ее кровати. Поползет непременно, ведь у него нет ног.
Она все смотрела и смотрела на шлем, не в силах оторвать взгляда. Она даже практически видела, как он поворачивается. Потому не заметила, как стих гул и внезапно навалилась гнетущая тишина.
Позолоченная ручка двери с тихим скипом поползла вниз. Девочка с ужасом за ней наблюдала, понимая, что это не может быть папа. Папа сейчас крепко спит на диване, запив горечь крепким напитком. Все ее тельце сжалось, уплотнилось до размеров футбольного мяча и перебралось в голову. Голова – все, что она сейчас ощущала. Тело напрочь отсутствовало, словно и было той самой крысой, что первой сбежала с тонущего корабля. Глаза девочки не отрывались от дверной ручки.
Вот она полностью опустилась. Дверь тихо скрипнула и подалась вовнутрь. В узком проеме чернела пустота. Ни очертаний комнаты, ни призрачного света, что проникает с улицы. Чернота. И она была живой.
Джесс дрожала всем телом. Сердце бешено билось в груди, мощными толчками разгоняя кровь по венам и с такой силой отдаваясь в глазах, что казалось они сейчас выпрыгнут на пол.
Дверь открылась до середины и застыла. Темнота жила, но она была пустой.
Сопровождаемые гулом, одновременно включились все электрические приборы в комнате, даже те, что не были подключены к сети. Замерцали черно-синюшной пустотой разбросанные матрицы экранов. В голубоватом свете помех, Джесс увидела, как ожил ее плюшевый мишка.
Он медленно поднялся на две лапы и, дергая руками, как кукла в театре, шагнул со стола.
- Я люблю тебя! – Вещала игрушка. – Я люблю тебя. – Его голос изменился, исказился, словно зажевало пленку. – Я... ЛЮБ...ЛЮ...ТЕ...Я-Я-Я!
Освещенная синим мерцанием экранов, фигура медведя отбрасывала жуткую тень на стены и потолок. Тень злобно пошатывалась, все увеличиваясь в размерах.
Игрушка ткнулась головой в пол и затихла. Странно, находясь на грани истерики, подумала Джесс, в нем даже нет батареек.
Черная тень отделилась от стены между шкафом и окном. Сначала это был простой силуэт, но потом он медленно приблизился, вышел из тени, но ей же и остался. Черная фигура, худая как щепка, с руками настолько длинными, что кисти волочились по полу, застыла у кровати девочки. Ни лица, ни шеи, голова, словно продолжение тела. Обычный нарост.