Она смотрела на него и не узнавала. Нет, не так – она узнавала его с другой стороны, по-новому. И эта новая сторона ей была противна. С этой стороны он был эгоистичным и равнодушным, а она даже не представляла, что он может таким быть. Она смотрела на этого нового Игоря и недоумевала – а где же тот, прежний, который каждое утро называл ее «мое солнышко» и не мог убежать в свой институт, чтоб не поцеловать ее. Да так горячо, чтоб она потом весь день думала, как же сильно он ее любит и как же хорошо, что они все-таки встретились в этой жизни.
Спать она легла отдельно впервые за всю их семейную жизнь. В зале, на не разобранном диване, не постелив постельное белье. Просто сунула под голову маленькую диванную подушку, свернулась калачиком и плакала.
Что-то изменилось в тот момент, надломилось. Нет, она, конечно, не разлюбила его в одно мгновение, но стало как-то не так и не то. Как будто она смотрела на мужа до этого как на фотографию, и все в нем ей нравилось, а тут вдруг встретила его вживую, и в реальности оказалось все не так радужно и прекрасно как представлялось до этого.
А на следующий день случилось то, что навсегда разделило ее жизнь на «до» и «после»…
Полина прошлась по кабинету, прогоняя грустные мысли о прошлом. Не о том надо думать, не о том… На повестке дня новый начальник, который еще не определился, что делать с магазином. Это раздражало Полину, потому что она привыкла к стабильности, уверенности в завтрашнем дне. Нервировал и вчерашний странный разговор. Что он имел в виду, когда намекнул, что она ему нравится, и он с ней заигрывает? Не может быть, чтоб она ему действительно понравилась.
Не может быть и все!
Тогда что это было? Какая-то игра, правила которой известны только Воронину? Странно, странно все это.
Как мужчина он был совершенно обыкновенным, по меркам Полины. Невысокий, коренастый, широкие плечи и сильные руки. Слегка загорелая кожа; наверное, солнца в Болгарии побольше чем в России зимой. Единственное, что привлекало внимание так это глаза – большие, почти черные, заглядывающие казалось в самую душу. И ресницы… длинные, черные, словно накрашенные. Такие ресницы должны были достаться кокетливой девчонке, но никак не обыкновенному мужику.
Дверь без стука открылась и обладатель тех самых черных глаз, о которых она только что думала, зашел в кабинет. Полина вдруг зарделась, как будто Воронин застукал ее за чем-то постыдным или неприличным. Она кашлянула, опустила глаза и ретировалась за свой стол.
Максим заметил это ее смущение, очень удивился, чем мог вызвать подобную реакцию, поэтому на всякий случай спросил:
- Я не помешал?
- Вас не учили стучаться? – вопросом на вопрос ответила Полина. – Это пока мой кабинет, мне хотелось бы, чтоб Вы стучали, прежде чем войти. Может, я тут раздета, а Вы врываетесь.
- И часто Вы раздеваетесь в кабинете средь бела дня?
Полина покраснела еще больше и уставилась на календарь на столе, чтоб не думать о том, что он опять ее на что-то провоцирует.
Максим удовлетворенно улыбнулся. Она нравилась ему все больше и больше. Оказывается, когда она смущена, то становится совсем хорошенькой. Ему было приятно на нее смотреть, на опущенные глазки, на розовые щечки, на чувственные губки. Она занимала его мысли настолько, что самому становилось страшно – к чему бы это. Ему нравилось ее поддразнивать и смотреть, как в глазах ее загорается возмущение, а на щеках румянец. Он уже заметил, что когда она нервничает, то скрещивает руки на груди и барабанит пальцами по предплечьям. Когда он задавал ей провокационные вопросы, она бросала на него быстрый взгляд и тут же отводила глаза, как будто боялась, что он по ним сможет понять, что на самом деле она думает и чувствует.
- Я думал о Вас…
- Прекратите, - тут же оборвала Полина. – По-моему я вчера ясно дала понять, что не стоит со мной флиртовать.