Оно, конечно, понятно, что еще никто не умирал от того, что уволился по собственному желанию. Просто все, к чему она привыкла, вдруг пропало. Теперь придется изменить образ жизни, не нужно больше вставать рано, бежать на автобус, чтоб успеть на работу. Потому что нет больше этой работы.
Зато есть масса свободного времени, которое тоже надо еще придумать, как и чем занять.
Дома сидеть было совсем тяжко. Дома был муж, который в последнее время все больше раздражал, нежели радовал. Почему-то раньше ей казалось, что он очень много времени пропадает в своем институте и совсем мало уделяет внимания ей. Теперь же все было совсем наоборот: муж сидел дома, сбегал куда-то на пару часов, снова вернулся и стал ходить за ней по пятам, разговаривать и везде лезть. То ли раньше она была в него влюблена и смотрела на все по-другому, то ли он действительно стал меньше бывать на работе, а больше времени посвящать дому и семье.
Теперь ей это было не нужно, и такое назойливое внимание с его стороны очень напрягало и тяготило.
Она ходила из угла в угол по квартире, убрала все, что можно было убрать, перетерла всю посуду, которая пылилась в стенке. Даже люстры поснимала и помыла, хотя руки до этого никогда не доходили. Она даже белье стирать принялась руками, чтоб хоть как-то время убить. А то что это – загрузишь машинку и опять свободна! Нет, так не пойдет.
Потом она решила, что продуктов дома маловато, и пошла в магазин. Не в тот, который был в соседнем доме, за углом. Туда идти было три минуты медленным шагом. Поэтому она поперлась в большой супермаркет, до которого как раз было две остановки на маршрутке, но она решила пройтись. Там набрала кучу всякой всячины, нужной и не очень, просто, чтоб что-нибудь купить. Довольная, с полными пакетами еды, домой пошла тоже пешком.
Она долго ковырялась в разных рецептах, чтоб приготовить что-то вкусное, необычное. Нет, не для того, чтоб удивить и порадовать мужа. Просто так, потому что ей так хотелось. Она нарезала невообразимый салат, налепила котлет, натушила картошки с мясом. Под конец забацала запеканку, и с чувством выполненного долга уселась на диван.
Оказалось, что прошел только один день. Она уже все переделала, а прошел всего день. И что делать завтра, если сегодня она уже хорошо постаралась, она не представляла. От этого Полина расстроилась так, что слезы навернулись на глаза. Но плакать себе она запретила.
Плакала она вчера, когда вернулась из магазина. Игорь не ожидал, что она приедет так рано, хотел пошутить, что это она прогуливает свою любимую работу, но увидев, что на ней лица нет, закрыл рот и промолчал. Она рыдала всю дорогу до дома, немного успокаивалась в маршрутках, чтоб окружающие не очень обращали внимания, но на улице слез остановить уже не могла.
Если честно, то плакала она большей частью из-за того, что наговорила ей Жанна, которая оказалась не просто капризной посетительницей, а дамой сердца Максима. Да еще какой дамой! Такой красавицей Полине не стать никогда. Потому-то и слова ее про мышку и корову прозвучали на редкость обидно. Полина потом целый вечер смотрела на себя в зеркало и в самом деле видела там «мышку серую с параметрами коровы». Одевалась она неброско: офисные костюмы и платья были черного или серого цвета.
Чем не мышка?!
Разделась и посмотрела на себя еще раз. Картина развернулась весьма живописная, как раз в стиле тех художников, которые любили рисовать толстух всяких, да еще и голышом, да к тому же им казалось это красивым. Ну что хорошего в складочках на животе, широких бедрах и большой груди? Ничего! По крайней мере Полина ничего не находила в себе прекрасного. Правильно муж сделал, что подарил абонемент в фитнес-центр, молодец! А она еще обижалась на него, что он сказал про живот и попу.
Коровка, да и только!
Максим… Что Максим? Непонятно, ничего не понятно. К чему были все эти игры во флирт и интерес, если у тебя такая женщина есть? Да и вообще, зачем кому-то намекать на отношения, если ты уже практически женат. Полина не понимала таких игр, не признавала и сама никогда бы так не поступила. Но он это сделал… Зачем-то дарил ей подарки, дорогие при чем, смотрел на нее так, как смотрят не просто на сотрудника, а на женщину. Она и почувствовала себя женщиной, потому что он так на нее глядел. А оказалось все напрасно.