Дверь в квартиру Матильды Карловны была открыта настежь, широкая полоса яркого желтого света освещала всю лестничную площадку и еще большую часть пролета вверх и вниз. Женщина, кутаясь в шаль от холода, строгим голосом первой учительницы кого-то отчитывала. Полина перескочила через две последние ступеньки, открыла было рот, чтобы поздороваться, но слова застряли в горле.
У стены на корточках сидел Максим. Сгорбившись и закрывая глаза ладонью от света, он другой рукой придерживал огромный шарф, которым был замотан по самые уши. Он был невероятно бледен, глаза как будто запали и вокруг них было все сине-желтое.
- Что тут происходит? – спросила Полина, обретя дар речи.
Мужчина встрепенулся, поднял голову и усталыми потухшими глазами посмотрел на Полину. У нее сжалось сердце от его вида побитой собачки.
- Ты полюбуйся на него! – возмущенно воскликнула Матильда Карловна. – Явился - не запылился. Сидит тут, бормочет что-то. Я вообще не пойму, он то ли пьяный, то ли под наркотиками.
Максим отрицательно замотал головой и попытался встать. Придерживая шарф на шее, он тяжело оперся на стену и с усилием приподнял себя. Покачнулся, но удержался, закрыв глаза.
Полина порывалась кинуться к нему и помочь, но Матильда Карловна схватила ее за руку и остановила. Девушка посмотрела на эту руку, потом снова на мужчину, аккуратно оттолкнула соседку и подошла к Максиму.
- Тебе плохо? – она попыталась заглянуть ему в лицо и ужаснулась, какой он бледный до желтизны. – Что случилось?
- Давай зайдем в квартиру, - прошептал он и гулко закашлял.
Полина выхватила ключи из сумки, открыла дверь, взяла его под руку и повела внутрь.
- Ты ему не верь, - сказала ей в спину Матильда Карловна, - опять обманет. Лучше гони в шею, мы себе получше найдем. А лучше звони мне каждые полчаса, мало ли что…
- Да что вы в самом деле? – возмутилась Полина. – Не видите, ему плохо. Он же не маньяк-убийца в конце концов, так что прекратите говорить глупости.
Полина захлопнула дверь, быстро скинула ботинки и куртку. Максим стоял, привалившись плечом к стене, и внимательно за ней наблюдал. Она отчего-то смутилась, засуетилась вокруг него, пытаясь помочь раздеться и разуться. Но он мягко отстранил ее:
- Я сам.
Она метнулась на кухню и начала там наводить суету. Он выглядел таким жалким, болезненным, потрепанным и помятым, что смотреть на него она не могла. Ей сразу хотелось плакать, но и этого делать было нельзя. Надо было отвлечься, вот хоть бы и ужин приготовить, чтоб накормить его.
- Сядь, - попросил он едва слышно.
Оказывается, он притащился следом за ней. Ну естественно, куда еще ему было деваться?
- Я не могу, - ответила она, остановившись на мгновение, и снова взявшись за тарелки. – Я не могу сесть, потому что я не знаю, что тебе сказать. Тебя не было две недели. Я уже не знала, что думать…
Максим тяжело вздохнул, хотел что-то сказать, но схватился за горло и поморщился от боли. Полина обернулась, заметила это и строго спросила:
- Что с тобой произошло? Что за шарф? Это маскировка?
- Ты не поверишь, - прошептал мужчина.
Он протянул к ней руку, но не дотянулся. Полина раздумывала всего секунду, а потом сделала шаг навстречу, присела перед ним на корточки и обняла. Это было так здорово – чувствовать его рядом, его тепло, запах…
- Где ты был? – снова спросила она, потеревшись носом о свитер на его груди.
Максим потянул ее за руку, усадил к себе на колени и прижал к себе крепко-крепко. Рассказать ей, что произошло, или не стоит волновать? Все уже позади. Все, что могло случиться, случилось, теперь только вперед, только к хорошему.
- Может не надо? Зачем тебе это знать, уже все позади, - сказал он и закашлялся.
- Максим!
- Если бы мне кто-то сказал, что это со мной произойдет, я бы не поверил.
- Максим!
Он понял, что она все равно не отстанет, пока он ей все не расскажет. Она смотрела на него строго и настойчиво, она волновалась за него. Ну еще бы – пропал на две недели! То, что она его не прогнала, а пустила к себе и теперь смотрит на него с тревогой и ожиданием, означало только одно – она ждала его, верила, что он вернется. И только благодаря этому он, наверное, и выжил…