- Это долгая история, - начал он едва слышно, - а мне очень тяжело говорить.
Полина вскочила, налила стакан воды, поставила на стол перед мужчиной и снова уселась к нему на колени – приготовилась слушать. Максим усмехнулся, легонько поцеловал ее чуть выше локтя и закрыл глаза.
- Я прилетел в Варну, и только вышел из аэропорта, как на меня напало какое-то хулиганье. У меня украли чемодан и все что при мне было – бумажник, документы, телефон. Даже часы с руки сняли.
Он вытянул руку, демонстрируя запястье, на котором раньше красовались дорогие элегантные часы. Потом перевел дыхание и посмотрел на нее: она таращила на него круглые зеленые глаза, но стойко слушала, не произнеся ни звука.
- Меня избили до полусмерти, чуть не придушили какой-то леской, порвали там какие-то мягкие ткани, поэтому я пока разговариваю шепотом. И бросили в канаву. Меня нашел сторож только через сутки, несколько дней я валялся в больнице без сознания, врачи не знали даже, кто я, документов-то при мне не было. Спасибо Жанне, я ей звонил, когда прилетел, и она забила тревогу, что я пропал. Ну и нашла меня уже в больнице.
Он замолчал, а Полина быстро утерла слезы со щек, пока он не увидел. Он не стал ей говорить, что из больницы его не хотели отпускать, и она практически самовольно сбежал. Все было очень серьезно, он едва не умер. И одна единственная мысль вернула его на этот свет – он обещал Полине вернуться, он не мог ее обмануть, не мог ее подвести.
Полина осторожно размотала шарф с его шеи и тихо охнула – тонкий красный рубец тянулся почти от уха до уха. Она взяла его лицо в ладони, поцеловала щеки, нос, подбородок, каждый глаз по очереди, и часто заморгала ресницами, чтоб не расплакаться.
- Ну что ты, - улыбнулся он, - теперь уже все позади. Я больше никуда не уеду, по крайней мере один, без тебя.
Теперь была очередь Полины вздыхать. У нее тоже было, что ему сказать, и откладывать этот разговор не имело смысла. Она встала с колен, подошла к окну и обхватила руками плечи. Ей стало очень страшно, потому что неизвестно, как он отреагирует, что скажет.
- Мне тебе тоже надо кое-что сказать. Ты только не перебивай, мне и так сложно это говорить. Как это ни странно, но я беременна. И как бы ужасно это не звучало – я не знаю, твой это ребенок или Игоря. Я не хочу сейчас умолчать, а потом всю жизнь мучиться, что ты растишь чужого ребенка.
Полина замолчала, но поворачиваться не стала, боясь смотреть Максиму в глаза. По скрипу стула она поняла, что он поднялся и сердце ее замерло – вдруг уходит!
- Я тебя люблю, - сказал он, положив ей руки на плечи, - а ребенок любимой женщины не может быть чужим.
12
Спустя 5 лет...
- Полина, ну что ты там возишься? – недовольно воскликнула Матильда Карловна. – Это наказание какое-то! Утка уже давно должна быть готова, что у тебя за духовка? Вот в мое время…
- Не ворчи, - упрекнула ее Анна, мама Полины, - все нормально. Мы все успеем. До приезда Максима еще вагон времени.
- Да куда там!!! Вагон! Он уже вот-вот явится, а у нас еще стол не накрыт.
- Переживаешь за него, как за сына.
- А ты как думала! Я его усыновила, когда он на Полине собрался жениться. Не официально, но он согласился.
Полина зашла на кухню, прерывая спор двух подруг, и улыбнулась. Обе были нарядны и хороши собой по случаю праздника в честь Дня рождения Максима.
- Успокойтесь, барышни, - сказала она, поправляя выбившийся из прически локон. – Будут все свои, так что не надо так переживать.
- Все равно, - не унималась Матильда Карловна, - сорок лет это тебе не шестнадцать, когда можно напиться пивом с воблой и радоваться, что все так замечательно. В конце концов я хочу праздника!
- Так бы сразу и сказала, что праздник нужен в первую очередь тебе, - засмеялась Анна.
- Мама!
Все три женщины разом обернулись на дверь, в которую зашел самый главный человек их жизни – маленький Роман Максимович. Ему совсем недавно исполнилось пять, он был серьезен, рассудителен и по-детски наивен. Полина подошла к сыну, обняла его и сердце ее переполнилось любовью к сыну. Она смотрела на него, и ей казалось, что с каждой минутой она любит его все сильнее и сильнее, хотя дальше уж и некуда было.