Лет с одиннадцати, в начале активной фазы пубертата, у неё стремительно начала расти грудь. В придачу кругленькое личико милой глазастой девочки принялось опухать в области носа. После летних каникул одноклассники невооружённым взглядом подмечали изменения во внешности Каплиной. Больше прочего Таня стеснялась физкультуры, когда её спортивный костюм в обтяжку подчёркивал каждый бугорок созревающего женского организма. Одноклассницы неприятно хихикали за спиной, а мальчики плотоядно косились, вгоняя в краску ранимую девочку.
К пятнадцатилетию Тани трансформация лица окончательно приняла отпугивающую форму. Обычное прозвище по фамилии приобрело унизительный подтекст. «Капля» – дразнили её одноклассники. Так за её спиной говорят и по сей день.
Подружки во дворе повзрослели, завели парней. Таня оказалась лишней в прежней компании. Даже роль некрасивой подружки оказалась не достижимой.
Свою неприглядность и робкий взгляд Татьяна скрывала за последней партой, позади толпы. Её избегали не только из-за страшно некрасивого лица. Сочетание Квазимодо и Марии Склодовской-Кюри отпугивало куда более.
– «После нас хоть потоп!». Кто автор этого выражения? – преподаватель истории, мужчина с седыми бровями, похожими на пучки сухой травы, обвёл взглядом аудиторию. – Не знаете? Прискорбно. Каплина, что скажешь?
Двадцать с лишним пар глаз уставилось на тихую девочку за последней партой.
– Выражение принадлежит маркизе де Помпадур, фаворитке Людовика Пятнадцатого, – потупив взгляд, прогундосила Таня.
В школе, а позднее в лицее и университете Таня училась на отлично. Не потому, что вместо весёлого буйства в шумных подростковых компаниях днями просиживала в библиотеке, где бабушка работала директором, а скорее вопреки всему.
Кроме банального "привет" общение со сверстниками чаще сводилось к одному: "Дай списать". Татьяна позволяла списывать в школе, в лицее, затем в университете. Такой услугой Тане удавалось добиться толерантности, но не дружбы.
Самую малость не хватило Татьяне для школьной медали. Только бабушка знала об истинной причине внезапного равнодушия внучки к учёбе. Лариса Гавриловна возмущалась, но не осуждала её решение. То был вынужденный акт самоотречения. Таню ужасала мысль о том, как следующие поколения учеников будут тыкать пальцами и нелицеприятно высказываться при виде её фото среди медалистов лицея.
Перед Татьяной открывалось множество путей. Учитывая субъективные обстоятельства, осознанный выбор пал на скромную бухгалтерскую стезю.
Университетские годы пронеслись без особой неприязни со стороны сокурсников. Всё-таки публика не та, что в школе, уже не дети, даже с некоторой долей порядочности и намёком на интеллект. Правда, следует упомянуть тот факт, что никто из студентов в здравом уме не посмел бы оскорбить дочку замдекана Каплина Андрея Сидоровича и старшего преподавателя факультета экономики Каплиной Екатерины Павловны.
Дистанция между Таней и сокурсниками, возникшая с первых занятий, так и не позволила избавиться от одиночества.
Профессиональная деятельность Татьяны складывалась довольно удачно, чего не скажешь о личной жизни. Она успешно окончила университет. Дедушка Сидор Артемьевич, в прошлом бухгалтер с невероятными стажем и связями, а ныне, как и бабушка, пенсионер, по знакомству устроил внучку в солидную фирму по изготовлению корпусной мебели. Татьяна с лёгкостью окунулась в привычный мир чисел: приходы, расходы, накладные, заявки. Её дотошность прилично оплачивалась, а жила она скромно. Накопленное, при решающей поддержке родни, материализовалось в личную однокомнатную квартиру. Пусть крохотную и на окраине города, зато свою и недалеко от работы.