— Ты говоришь, всего себя отдавать другим? — спокойно рассуждал Д. Д. — Просто смешно! Или испепелиться во имя некоего потомка? А кто же такой этот будущий о н, этот Великий Избранник? Этот Принц Бытия? Достоин ли он моих жертв и стараний? И какой у него будет смысл жизни? Но ты ведь читал мамин дневник, архитектор застрелил ради м о е г о счастья т в о е г о деда! И твоя, и моя мать страдали, голодали ради меня и тебя! А ты хочешь опять приносить в жертву себя и меня и других ради еще кого-то? Бессмыслица!
— Будь Принцем Бытия, черт с тобой! — добродушно махнул рукой Юлиан. — Зачисли все погибшее в революцию, в гражданскую войну, Отечественную на свой текущий счет. Митька, я, честное слово, согласен. Только не все так могут жить, в прекрасной изоляции от всех и всего. Может быть, потому, что не инвалиды? Вон даже твой шеф, старик, сухарь, а все-таки крутится, хлопочет и тебе помогает.
— Жертвы и начинаются в момент, когда задумываешься о благе других, — весело сказал Д. Д. — А ты ведь знаешь, я давно решил: пусть моя жизнь будет экспериментом безоблачного счастья на земле. Уже сейчас! Иначе же все бессмысленно! А что касается шефа, я ему нужен. Я поддерживаю его бредовую деятельность.
— Бредовую?!
— На дела нашего профиля средств нет, не дают, и вот он вдруг занялся биокосмическими проблемами, раздул гигантские лаборатории…
— При полетах в космос все пригодится.
— Чудак ты! Ведь специальный институт создан, целиком работает на космос, там и биохимия, и биофизика, и микробиология, и медицина… Чего нам-то соваться? Но это престижно, выгодно, модно, тут стоит копать: золотые самородки попадаются! В свое время шеф по той же причине создал раковую лабораторию. А чистая, тихая, но честная наука, узко по нашему профилю, его мало интересует.
— Так ведь открытия в раковом деле — это для человечества…
Д. Д. нетерпеливо перебил:
— Да кого интересует твое человечество! Шефу посыпятся награды, вокруг него шум, вот что важно! А не твое дурацкое человечество.
— А сам-то он не боится заболеть?
— Наивное, наивное ты большое дитя! — засмеялся Д. Д., похлопав брата снисходительно по голому плечу. — Кто из них об этом думает! Там борьба идет, титаны борются. Кто для своего института и для себя лично выбьет больше средств, льгот, тот в чести будет.
— Выходит, твой шеф проходимец?
— Когда-то был большим ученым, настоящим. А потом только одно честолюбие. Чтобы его имя, как яркий поплавок, всегда прыгало на волнах бытия, у всех на виду.
— А ты чего сидишь под таким нечистым царьком, в морду ему не плюнешь?
— Он мне докторскую вытянул, лабораторию дал, а я ему по плеши? А после что делать, тоже в ЖСК слесарем идти?
— Я б тебе сказал, кто ты, да образование не позволяет, и гулко раздается. Я тебя люблю, Митька, но ты фрукт! Великий экспериментатор, организатор безоблачного личного благополучия. Выдающийся! Вот за что тебе Нобелевскую премию можно дать! За нерискованный эксперимент под названием «жизнь без риска». И это в нашенское время!
— Дмитрий Дмитриевич, а вы бы рассказали Юлиану о Коржикове, не всегда ведь шеф такой безобидный, — неожиданно для братьев вдруг вмешалась Сима, появившись из-за камня.
— Кто такой Коржиков? — спросил Юлиан.
— Родной брат родного приятеля Симы, родной муж ее школьной родной подруги, в него были все влюблены, и родные и неродные, — шутливой скороговоркой объяснил Д. Д. — В этом году шеф завалил его докторскую, точнее, организовал завал, чем, сам того не зная, очень рассердил Симу.
— Твой шеф подлец!
— Коржиков сделал глупость, полез через голову шефа к министру. А шеф не терпит таких вещей. Вообще он крепкий, волевой руководитель.
— Крепкий руководитель? — вспыхнула Сима. — Обыкновенный самодур! Тиран!
— Институтом руководить нелегко, поэтому многое можно оправдать. Впрочем, чаще он не лично вправляет дисциплинарные вывихи, это делают его помощники, улавливают настроения шефа.
— Улавливают… Гадостное, угодливое словечко! — воскликнула Сима. — Фу! А какая разница, тиран мучает сам или через чье-то посредство, через руководство? И какая разница, кого мучает! Я наизусть запомнила из «Записок из Мертвого дома»: тиранство есть привычка, оно одарено развитием, оно развивается, наконец, в болезнь… Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него почти невозможен. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании! И не забывайте, дорогой доктор, что Федор Михайлович гениальный психолог!