— Помолчал бы ты лучше, — спокойно ответила Вика. — Леве случайно попалось письмо Чигорина, адресованное Кире Александровне, когда она была на фронте. Твой отец слезно просил в нем денежной помощи, писал, что умирает. Письмо было вскрыто и лежало в твоем альбоме, ты его прочитал, а денег не послал! И от матери скрыл! Лева искал везде свой аттестат и не знал, что в этом ящике твой тайный архив. Я бы никогда не выдала, но твоя сегодняшняя подлость… Теперь мы квиты! — торжествующе закончила она.
— Он всю жизнь клянчил на водку, вымогал, пользовался добротой матери! Я думал, и теперь врет, вымогает. Да какое вам всем до этого дело?!
— Так ты, Митя, знал?! — Кира Александровна обратила изумленные глаза на сына. — Как же ты мог… Как ты смел скрыть от меня! — Она снова заплакала, но быстро справилась с собой и продолжала: — У тебя же были деньги, много денег, моих, фронтовых… Ах, Митя, Митя…
— Я все их вернул тебе, мама, все до единой копейки!
— Да на что мне твои копейки! На что деньги, они валялись у тебя под матрасом, а твой отец умирал от голода! Боже мой, господи, что же это… А я ничего не знала! Ах, Митя, Митя, боже мой, господи…
Архитектор обнял ее и прижал, плачущую, к своей узкой груди.
— Зря ты это, Вика, зло никогда не лечат злом, — тихо сказал вдруг Лев Евгеньевич, а лицо у него было словно у обескровленного.
— Молчи, Иисусик! — огрызнулась Вика. — Я не Лев Толстой. А про меня все это вранье и сплетня. А не вранье — простил бы?
— Ничего себе день рождения! — прорвался по-прежнему растерянный Юлиан. — Какие-то убийцы без убийств, обвинения без улик. Но ты кругом, кругом виноват, подлец! — заорал он вдруг на Д. Д., мгновенно разъярившись. Сима схватила его за руку, он взглянул на нее и замолчал.
Софелия все это время смотрела из угла расширенными глазами и вдруг приблизилась к Д. Д., и во взгляде ее засветился неожиданный разум. Она обняла Д. Д., поцеловала в щеку и, сделав шаг назад, сказала с улыбкой:
— Ты ни в чем не виноват, Митя, ты слаб и боишься, я знаю. Но ты еще не устал бояться, а я устала. А Клава уже не боится, совсем ничего не боится, — и она смотрела на Д. Д. лучезарными утренними глазами. Все снова обомлели.
— Господи! — Кира Александровна возвела глаза и руки к небу и едва не лишилась чувств. — Чудо! Что сегодня происходит? Смерть, воскресенье… Все вместе, все сразу… Сонечка, родная! — она бросилась к ней. — Ты выздоровела! Какое счастье!
Ее удержал за руку архитектор, сказав:
— Тише, ей нельзя сейчас мешать!
— Ты мой единственный принц, — Софелия прильнула к Д. Д.
Напуганный, боясь новых разоблачений, теперь уже касающихся ее, потрясенный и почти обезумевший от ужасающей чехарды событий, Д. Д. инстинктивно резко оттолкнул ее. Лицо Софелии выразило изумление, подбородок задрожал, но она тут же улыбнулась сквозь слезы, глаза снова залучились, и сказала тихо, но внятно:
— Не надо бояться, Митя, не надо ничего бояться, ничего, никогда. Ты еще не знаешь, а я знаю, знаю.
С этими словами Софелия вышла из комнаты, походка ее была напряженной, казалось, даже ее вьющиеся волосы вытянулись, распрямились на шее и на плечах, как напряженные прямые струны.
— Столько времени молчала — и вдруг… — Елена Викентьевна бессильно опустилась на стул, качая головой. — Митя… зачем же ты так с ней…
— Стресс может вылечить даже паралитика, — сказал архитектор.
— Меня вы, Дмитрий Дмитриевич, переехали машиной, — заговорила Сима, с трудом сдерживая гнев. — Там я сама была виновата. А Клаву вы раздавили здесь, нелюбовью. Она была ни в чем не виновата. А теперь несчастную Соню так грубо… Вот он, ваш эксперимент, безоблачное личное счастье всю жизнь! Эксперимент, оказывается, смертельно опасный для окружающих. Особенно для ваших близких и родных. Не для вас, конечно. Швейцарию-то, оказывается, тоже невозможно организовать посреди России! Даже если она занимает территорию всего лишь одной-единственной души! Невозможно и даже опасно.
— Я монстр, а гад ползучий, я подлец, а вы все ангелы. Чистые, стерильные ангелы! Что ж, судите меня! Товарищеский суд ангелов! — вдруг, сорвавшись, истерически захохотал Д. Д. — Вы все мудрые, все всё знаете, у всех белоснежные крылья за плечами. Миллионы разводятся, и ничего! У тысяч матери в домах престарелых! А я монстр, судите меня!
— Вы как-то мне говорили, Дмитрий Дмитриевич, бывает травма, не совместимая с жизнью, — продолжала Сима. — Так вот это самое у Клавы и было, и эту травму нанесли ей вы. Вот вам и ваш хваленый, высококачественный, безобидный нейтралитет!