— Больше никогда не буду праздновать свой день рождения, никогда. Он же ведь теперь и день смерти Клавы! Никогда! Ее смерть аннулировала мое рождение. Смерть аннулировала рождение! Навсегда.
Д. Д. круто повернулся, ушел в свою комнату и заперся.
— Мне кажется, он еще и не родился, — тихо сказал архитектор. — Как человек.
— Я уезжаю к Леве! — неожиданно заявила Вика. — В колхоз, насовсем. Родной человек — самое главное на свете. Это я поняла давно, а особенно почувствовала в последнее время. Прости меня, Левка!
Лев Евгеньевич с нежностью, просветленно посмотрел на жену. Сестры вышли проводить уезжающих, ночевать здесь все отказались. Архитектор снимал дачу неподалеку и сопровождал сестер.
— Бедная, добрая Клава, — сказала Кира Александровна. — Она и после смерти продолжает творить добро. Софелия, Вика с Левой… Только Митя… — голос ее задрожал. — Ах, Клава, Клава, какой ужас!
Юлиан и Сима, оторвавшись от всех, шли впереди.
— Сегодняшний вечер, все это похоже, как будто какая-то коряга жизни, — вдруг заявил Юлиан. — Какие я нахожу в лесу. Именно похожа на корягу жизни вся эта история. Только всем корягам коряга.
— Что, что? — Сима поначалу даже не поняла.
— Особая коряга, с тайным очертанием, с намеком на всемирный смысл. Коллекция судеб! А я могу вставить ее только в мою «Книгу Потрясений». О, бог ты мой, что же творится!
Сима погладила его руку.
— Тяжелоносная история, — добавил он.
— Тяжеловесная, — поправила Сима.
— Нет, именно тяжелоносная. На всю жизнь.
Сима вдруг вспомнила:
— Ты же сфотографировал Д. Д… В самый момент, когда он позвонил Клаве… позвонил Клаве… — повторила она и содрогнулась.
— Верно! А я и забыл! Но не знаю… может, лучше засветить? Невмоготу будет глядеть, у кого сил хватит, на такое фото? Если бы суметь приписать к нему страниц тридцать… а может, триста… комментария. Тогда вклеить фото в мою «Книгу», и вечная память этому моменту, он того стоит. Телефонный звонок кому? Мертвой!
Сима снова вздрогнула и приказала твердо:
— Засвети! Немедленно! Сейчас же!
Юлиан быстро выдернул пленку и всю развернул около ближайшего фонаря. И бросил в траву.
— Мы и без фото все помним, а другим ни к чему, — сказал он.
— Если б душу так же легко засветить… память… Да нельзя!
— И не надо! — убежденно сказал Юлиан. — Помнить велено. Все помнить, что в жизни. Забыть — все равно что сжечь исторический документ. Такое же преступление.
Сима кивнула, прижалась к нему крепче и сказала:
— Подождем всех. Надо проститься.
Д. Д. слышал, как все ушли. Он с открытыми глазами лежал одетый на кровати в темной комнате. Иногда глаза его устало закрывались, но непривычное волнение мешало задремать. В голове какой-то полубред, мысли словно кентавры: то наездник солнечный, а конь как ночь и — в пропасть. То солнечный конь, а наездник черен. Иногда ему казалось: сейчас откроется дверь — и войдет Клава, вплывет и взглянет ласково, нежно, виновато, как обычно.
Внезапно он вздрогнул, тихий звон в окне заставил его подняться на кровати. Или ему почудилось? Нет, вон, вон в окно потянулась маленькая рука. Кто это? Д. Д. всмотрелся внимательнее. И вдруг волосы на голове у него встали дыбом, глаза расширились, он узнал эту руку! Да-да, узнал ее, руку: это — его рука! Его собственная рука, в белом рукавчике, с блестящей металлической кнопкой. Рукав порван у плеча, и на нем кровь. Рука его, та самая, какую он видел в последний раз всего одно мгновение, когда к нему вернулось сознание там, на рельсах, под трамваем. Эта вот самая рука валялась уже отдельно от него, в стороне, как чужая! И в то же время — его!
Но почему она тянется в окно? Наваждение! Это не рука, а что же? Странно, страшно подумать: призрак руки?! Д. Д. на всякий случай перекрестился, встал с кровати и сделал шаг к окну. Ближе, еще ближе. Рука не исчезала. Наоборот, она даже шевельнулась, вроде бы ему навстречу. Может быть, она явилась, чтобы задушить его? Он отступил назад, но поборол страх и быстро подошел вплотную к окну. И снова покрылся холодным потом, когда вдруг раздался серебристый смех и от окна в ночную тьму убежала Софелия. А у него страшной болью резануло сердце. И сразу ужасная мысль: инфаркт?
Он включил свет, выпил воды, встряхнулся, потом погасил свет, вышел из пустого дома, сел в машину и уехал. В машине он вроде бы стал приходить в себя, даже попытался улыбнуться ради привычной обратной связи. Но куда там, словно на мускулы, руководящие улыбкой, навалилась чугунная тяжесть.