А я сам? Я еще люблю ее. В больших городах автомобили снуют, как рабочие муравьи. Лакированные и деловитые. Я до сих пор помню ее крылатой. И мучительно сравниваю ее — ту и эту».
На этом запись кончилась. Поэтично писал, любил. Но Аскольд Викторович прекрасно помнил ее т у. Вот она — т а.
В тот год Физик получил высокую премию за разработку чего-то важного и поделил на троих: жене, себе и ему.
На что их потратить? Положить на сберкнижку, на будущее или поехать в путешествие по югу? Купить нужные вещи: шуба — ей, костюм — ему, отрез — ей… Или купить сорок дней моря и двадцать дней — гор. Купить ночь в каюте «люкс» на теплоходе «Россия». Всего сутки — и Ялта, Сухуми… И пусть эта одна ночь стоит месяца скромной жизни. Стоит!
Он сказал: купим ночь посреди Черного моря, купим крупные звезды, купим ресторанный танец под джаз над морской пучиной. Купим жаркий день и купание в бассейне на палубе теплохода, игру дельфинов в пене перед килем, ожидание теплохода на балконе портовой гостиницы. Внизу — пальмы. Вдали — огни пароходов. Теплоходы у причалов будто города, если смотреть в перевернутый бинокль.
Она сказала: конечно, милый, лучше все это. А ведь это значило: к черту туфли и посуду! Когда-нибудь это будет! А нет, так и не надо. А сейчас на юг! Так прекрасно и ново… И я люблю тебя!
И они купили. Яркий отрез, но только… жизни.
Он и сейчас все ярко помнит, до былинки, до крупицы.
Помнит, как ехали на такси до Дзауджикау и смотрели на замок царицы Тамары. И он, как обезьяна, повис на тросе над ревущим Тереком. Забытый трос, словно стянувший берега. Шофер рассказывал: иногда бараны падают здесь в воду. Пенная вода обдирает их о перекатывающиеся камни. И ниже выбрасывает на берег белые блестящие скелеты. А Вера не хотела ехать дальше с его ослепительным скелетом. Она кричала, стоя на берегу, чтобы он немедленно возвращался! Что он сумасшедший! А ему только это и надо было. Именно этих ее слов: «немедленно возвращайся». Именно этих ее слов, а вовсе не мозолей от троса. И ядовитого страха, когда висишь вниз головой над оскалившейся водой. И цепляешься ногами и руками за старый непроверенный трос и страстно жалеешь, что нету хвоста. Да, Пусик в этом смысле намного совершенней его.
Стоило рискнуть жизнью?
Ради нового впечатления — нет. А за эти ее слова, за этот ужас на ее лице, за все то, что выражало ее боязнь за него, за него! За явственность ее любви к нему — стоило. За все это стоило бы влезть, как муха, по отвесной и категоричной в своей смертельной угрозе скале, где замок жестокой царицы. Стоило! И все, что происходило тогда между ним и ею, стоило всего, чего угодно. Всей жизни.
Аскольд Викторович тяжело вздохнул.
А когда же она стала э т о й? Да очень скоро. Слишком скоро. Уже через года два или три, он помнит, был такой разговор. Он позвал ее за город.
— Из-за чепухи весну пропускаем.
— Никуда! Пока у нас не будет тут все в порядке. Нечего швырять деньги на ветер!
Они только получили вот эту квартиру, и она еще была полупустой.
— Весенний ветер… На весенний ветер сто́ит.
— «Весенний ветер», — передразнила Вера, — у тебя жена, дом нищий, стыдно пригласить кого-нибудь.
— Съездим в Звенигород. Это близко. Недорого.
— Я хочу отдохнуть. У меня хозяйство. Поезжай. Тебя всегда тянет неизвестно куда.
— Весна!
И такие разговоры все время. И она хоть молодая и красивая, но бескрылая.
Он вспомнил, как «ЗИМ», тогда еще по дороге из Дзауджикау, по какой-то причине скатился с насыпи шоссе в Терек и встал по окна в воде. Пассажиры и шофер успели выскочить. Ревущая вода смыла все, что было в машине. И погнала в пене реки роскошное каракулевое манто, раскрывшийся чемодан, платья. Женщина и мужчина бежали по берегу, надеясь хоть что-то выловить. О камни все разодрало в мелкие клочья. Разве их догнать и собрать! И разве сшить заново! Мужчина и женщина, как оказалось, переезжали жить в Дзауджикау, и добра погибло много. Женщина заплакала. Мужчина ей сказал: «Перестань. Черт с ними. Мы же спаслись. Надо радоваться, что мы живы. А не плакать о тряпках. Наживем». Она посмотрела на него и сказала: «Я тебя люблю». И они пошли останавливать грузовик на шоссе, чтобы вытащить машину.
А он бы всего еще несколько лет назад повернул с наслаждением русло Терека в свою московскую квартиру. Раскрыл бы все двери и окна. Пусть все смоет и вымоет из нее. Все, что они с Верой нажили. Лишь бы увидеть у своей жены такой же взгляд, как у той женщины. И услышать: «Я тебя люблю».