— Я всю жизнь «скорая помощь». Может быть, и поехал.
— В экстремальных случаях все люди должны помогать другим.
— Вся жизнь сама по себе уже достаточно экстремальная штука.
Гротов вдруг встал, подошел и легонько хлопнул Грандиевского по спине.
— Пора сматывать удочки. Мы их столько тут понатыкали в берег, скоро прорастут.
— Ну, а как с пожарами?
— Но если сгоришь, на меня ни богу, ни черту не жаловаться.
— Клянусь.
— Это проще пареной репы. Всегда почему-то просто устроить человеку какую-нибудь лютую гадость. И так трудно сделать благо.
Грандиевский засмеялся.
— А кто знает, что благо, а что нет.
— Это верно.
Дома Гротов сразу же позвонил какому-то начальству, потом директору комбината. Начальству он представил Грандиевского как своего друга и художника, который жаждет не только помочь личным трудом, но и столкнуться со стихией и понаблюдать за героями будущих картин. А директору просто передал просьбу начальства в подкреплении своей личной просьбы. Поблагодарив, повесил трубку и засмеялся.
— Ну что?
— Серов, директор, — продолжая смеяться, сообщил Гротов, — сказал, что если у меня найдется еще десятка два таких товарищей, чтоб я незамедлительно сообщил ему. Он тогда оставит на комбинате позарез нужных работников. И довольствие даст двойное, с черной икрой.
Грандиевский расхохотался.
— Итак, поздравляю. Ты зачислен в отряд добровольцев комбината дружинником-любителем. Руководить им будет лично заместитель директора. Отряд большой, его разобьют на дружины. Их возглавят, так сказать, дружинники-профессионалы, из числа постоянной добровольной пожарной охраны комбината. Они прошли какой-то там противопожарный минимум.
— Спасибо, вот это удружил!
— Действительно у д р у ж и л, — засмеялся доктор. — Подсудобил. Ну что ж, чай пить и на боковую. Мыть руки, пожарный добровольного отряда Грандиевский! Катенька, — крикнул он жене в открытую дверь кабинета, — поздравь Аскольда Викторовича с высоким назначением и дай чаю, да и наливочку.
Весь вечер Катенька отговаривала:
— Ну зачем самому в пекло лезть?
— Дело решенное, обожаю пожары, — отшучивался Грандиевский.
— Учти, — сказал Гротов. — Там столовых и ресторанов нет. Леса и болота. Комбинат организовал две походные кухни. Еда: щи да каша — пища наша. Да консервы.
— А жить в деревне?
— В лесах сейчас дежурят и работают столько, что в деревнях изб не хватает. Но главное, весь-то смысл в том, чтобы дежурить круглосуточно именно в самих лесах. И гасить пожары в зачатке. Так что условия суровые. Природа и люди. И все. Палатки обещали, но хватит ли всем? Может, передумаешь?
Доктор отхлебнул чай и покосился на Грандиевского. Тот только отмахнулся, разлил по рюмкам наливку.
— За то, чтобы скорей пошли дожди!
— Вот это правильно, — сказала Катенька.
— Тем более что первые день-два никакой пожарной техники не будет, — добавил Гротов. — Действовать придется лопатами. Ну, пора, завтра рано вставать. У меня еще походная аптека не укомплектована. Имели в виду хирургию, ожоги. А в отрядах половина пожилых. В такую жару что угодно может случиться. Сбор на территории комбината в десять. Подойдут с фабрики. В одиннадцать автобаза пришлет грузовики. Я могу тебя взять с собой в свой санитарный «рафик», удобнее.
— Обязательно! — подхватила Катенька.
— Я так давно не ездил на открытом грузовике. И потом, не хочу отрываться от народа.
— Романтик, — насмешливо сказал доктор. — Ну, как хочешь, пеняй на себя.
Утром поднялись рано. Доктор быстро позавтракал и ушел, пообещав заехать за Грандиевский в половине десятого. Катенька готовила особый завтрак, опять его любимые деруны, терла картошку. Да, это не Вера!
За завтраком он опять объелся. Катенька смеялась. Потом дала ему сверток. Сказала, там одеяло, кофта, продукты. Он был тронут, но отказался: у него свитер, и вообще жара. Потом очень жалел.
Ровно в девять тридцать заехал доктор и отвез на комбинат. Познакомил с начальством, а начальство познакомило со старшим его группы. Перед главным зданием комбината гудела толпа. Начались прощания, пожелания. Доктор уехал по своим медицинским делам, Аскольд Викторович смешался с толпой, прислушивался к разговорам. Вот бы Вера удивилась, увидев его здесь. Да он и сам себе удивлялся. Если бы ему вчера сказали, что он отправится на тушение пожаров, то не поверил бы. И, странное дело, будучи маленькой незаметной частицей этой толпы, он все-таки испытывал гордость из-за причастности к большому, нужному, важному.