В половине одиннадцатого к главному зданию комбината подъехала колонна грузовиков. Вскоре подкатили и два «рафика» с красным крестом. Гротов познакомил Грандиевского с молодым врачом с золотистой бородкой.
— Двое на всех, — сказал он шутливо. — Уповаем на народное здоровье и на бога.
— Это характерно для медицины, — улыбнулся Аскольд Викторович. — Кто-то сказал, она по точности где-то между хиромантией и астрологией.
— Товарищи, по машинам! — раздалась команда.
— С нами? — еще раз предложил Грандиевскому Гротов.
— Нет. Спасибо.
— Ну, ты стопроцентный доброволец. Еще больший, чем все. До встречи. Прижмет — обратись.
— После этих слов сгорю, а не обращусь, — засмеялся Грандиевский и пошел к ближайшему грузовику. В каждом оказались груды противогазов и штыковые лопаты. Сумки с противогазами велено было разобрать и повесить на плечо. Вскоре колонна, которую замыкали машина с кухонными котлами и фургон с продовольствием, тронулась.
Аскольд Викторович оглядывал соседей по грузовику, смотрел на их тени, летящие по шоссе, и нарочно дергался, чтобы опознать свою. И думал, что он абсолютно точно такой же, как и все, стандартная частичка общечеловеческого стандарта образца 1972 года. И у него такая же тень, как и у всех других, да и все точно такое же: и судьба, и жизнь, и тело, и душа. Один из сотен миллионов. Один из едущих на этом грузовике. Ну и что? И за что Вера его все время гвоздит и упрекает? Чем он выделяется? Что в нем особенного? Ничего. Ровным счетом. И зачем заставлять его выделяться?..
11
От многонедельной суши пыль на проселочных дорогах была такая, что, когда свернули с шоссе, все схватились за противогазы. Лишь в масках можно было глядеть и дышать. Завидовали головным машинам, чью пыль глотали ехавшие на задних.
Остановившись на большом поле, соскочили с грузовиков. Все разминались, отряхивались. Потом собрались около головного грузовика, где находилось пожарное начальство из числа постоянных дружинников. А также местный начальник с картой в руках. Стоя на грузовике, он вытянул руку, прося тишины.
— Товарищи, я в двух словах обрисую обстановку в Подмосковье, а также местную, и расскажу, как действовать. Вы знаете, что в связи с небывалой жарой в Московской области вспыхнули лесные пожары, загорелись торфяные болота. Дымная мгла достигла столицы. До пятнадцатого сентября все пожары должны быть ликвидированы.
Вдруг раздался странный голос с мелодичными переборами:
— Поздновато начали действовать.
Это было сказано хотя и слышно, но вроде про себя. Аскольд Викторович обернулся и сразу узнал здоровенного типа. У него поверх белой нижней рубахи болтался противогаз, пиджак и верхняя рубаха висели на полусогнутой руке. Да, это был тот самый дебелый мужчина, который вчера в магазине искал «большое белье». Интересная у него внешность: волосы черные с сединой, густые, на них тюбетейка, небрежно пришлепнутая. Глаза невинные, бараньи, под густыми бровями, лицо большое, полновесное, а губошлепистый рот полуоткрыт.
— А о чем местное начальство думало? — проворчал в ответ ему стоящий рядом с Грандиевским ласковоглазый человек, бывший ему чуть ли не по пояс, по фамилии, как он уже знал, Светов. — Прав Клененков.
— Не знало, наверное, — ответил Клененков нежным баском, вдруг срывающимся на петушиный перелив. Не голос, а перебор гармоники. Услышавшие засмеялись глупости ответа. А Клененков, вытянув толстую шею, серьезно и внимательно посмотрел на небо.
— А ты изобрети чего от пожара, — сказал Светов.
Клененков шмыгнул носом.
Аскольд Викторович невольно стал за ним наблюдать. Он заметил, что Клененков порой вдруг неизвестно чему улыбался или начинал слишком нервно для такого большого, увесистого мужчины вертеть головой, подрыгивать ногой. То и дело шмыгал носом. Иногда закатывал глаза к небу и смотрел туда, словно искал каких-то неземных контактов. И Грандиевский вдруг подумал: может быть, это как и у него! И всегда неуправляемо, в любой момент. И Клененков стал для него еще интереснее. И он испытал к нему на мгновение даже родственную нежность. И улыбнулся: вот еще одна живая пародия на него!
— Самовозгорание, — продолжал оратор и посмотрел на Клененкова. — Вот, кстати, ответ на ваше замечание. Бывает, и люди виноваты, а бывает, и самовозгорание. Вот видите, как вам жарко, вы стоите в белье. От такой жары что угодно может само загореться.
Многие невольно обернулись на Клененкова, а тот растерянно заморгал, забормотал что-то невнятное, снял с плеча противогаз, надел верхнюю рубаху и даже пиджак, стал неловко застегиваться. И вдруг сказал, но очень тихо, себе под нос, так что лишь соседи услышали: