И еще тут все немножко как в детстве. Кормят и поят, определяют, что можно и чего нельзя, и надо только хорошо себя вести, точно выполнять указания «взрослых», то есть руководителей, и тогда каждый будет великовозрастным паинькой.
Они и вели себя как большие дети. Почти шалили. Кто-то даже сказал веселым тенором:
— Да я тут на свежем воздухе хоть полгода проживу.
Но все это было до встречи с пожаром.
13
Ехали небыстро, лица обвевал еще ласковый нежаркий воздух. Дорога вилась как пыльная граница меж полем и лесом. И вдруг круто повернула в зеленый тихий бор. Все дружно, по крику впереди сидящих «Головы!», сгибались, чтобы низкие ветки не хлестнули по лицу или не оглушил какой-нибудь толстый сук.
На этот раз их группе повезло: машина шла первой, и пыль, поднятую ею, глотали ехавшие сзади. Аскольду Викторовичу показалось безопаснее сесть на пол грузовика, чтобы не бояться пропустить команду «Головы!». Клененков же уткнулся в спину сидящего впереди.
Все чаще попадались обгоревшие деревья. Пыль на дороге стала темной, почти черной. А дальше и едкой, перхучей, от нее жгло и саднило глотку. Молодой сварщик пошутил: пудра для негров. Легкая, быстро, как дым, взвивающаяся черная пудра. Потом ее все так и прозвали пудрой. Ворчали: на всю жизнь напудрит легкие и кишки.
Машины снизили скорость, въехали в зловещий черный лес. Местами он состоял только из гигантских, торчащих вертикально черных головешек. А кое-где огромные сосны были совершенно не тронуты огнем и, привычно золотистые, увенчивались зеленой верхушкой. Странно только, что стояли они на черной, почти без зелени, земле. Большинство же — с почерневшими внизу стволами или с черными обнажившимися комлями, выеденными огнем. И корни обуглены, источены в черный порошок. Некоторые чадили. Это и есть низовой пожар. Вернее, его следы.
Остановились. Побросали из машин лопаты и вскоре выстроились на черной дороге. Моторы выключены. Все притихли. Безмолвно осматривались. Мрачная чернота. И зияла непривычная в лесу мертвая тишина. Жизнь, птичий свист — все выжжено. И запахи и трели стали золой, и все тут погребено. Тишина именно зияла. Пахла гарью.
— Вот оно, адское логово, — сказал кто-то.
Между деревьями и на полянках из земли вдруг начинали бить фонтанчики серого дыма и вспыхивали язычки пламени. Впечатление было такое, будто под землей что-то горело, тлело. Может быть, торф. А глянешь в глубь леса: все как в черном сне, в страшном. И эти миниатюрные дымные гейзеры словно вырывались из геенны огненной.
Группы разошлись выполнять задание: прочесывать лес, тушить пока эти мелкие очажки. До нового указания.
Все шли тихо, ни шуток, ни анекдотов. Веселость даже из самых развеселых выжгло огнем и вытравило дымом, как здешних птиц. Лица стали жесткими, будто в бою.
Надо копать землю до песка, чтобы забрасывать эти странные жуткие вулканчики.
Они опасны, как бомбы замедленного действия, и ждут только ветра, чтобы их скрытые под землей раскаленные пружинки сработали и со скоростью взрыва превратили вершковые вулканчики в необозримые огненные смерчи.
Аскольд Викторович пытался глушить их лопатой, ударяя плашмя, но это не помогало. Приходилось действительно копать до песка и сыпать его на дымный фонтанчик, пока тот не заглохнет.
Вдруг впереди из-под огромной сосны вырвалось пламя. Казалось, открылась дверца какой-то подземной печи. Аскольд Викторович бросился к дереву, пытаясь сбить огонь лопатой. Ничего не получилось. Тогда он начал судорожно докапываться до песка и бросать его под комель, в раскаленную ненасытную топку. Пламя не только не поддавалось, а, наоборот, расходилось все злее. Тогда он в глупом азарте расстегнул ремень, снял с него флягу с водой, их всем вчера раздали, отпил несколько жадных глотков и стал размахивать флягой, выплескивая в огонь небольшие струйки бессильной воды. Тут к нему подошли двое из его группы — маленький белесый Светов и усатый толстяк.
— Чего льешь воду-то? — сказал усатый.
Светов добавил:
— И его не напоишь и сам останешься без воды.
Втроем они за час еле сбили огонь песком.
На весь лес раздался зычный голос солидного медленного дружинника:
— Эй, поворачивай влево и туда, мимо дубов, в том направлении. Там сильно горит, в самое пекло не лезьте!
Повернули и, не обращая внимания на вулканчики, пошли. Неожиданно попали в зеленую полосу, в лиственный кустарник. Прямо оазис! Не утерпели и стали по пути рвать попадавшуюся на глаза голубику. Шагов через сто вышли из зеленой полосы и увидели впереди гигантское кострище. То и дело приходилось перелезать через упавшие, обугленные у корневища, а где и метра на три выше, сосны. Здесь черная земля курилась очень частыми струями. Стало жечь подошвы. Некоторые налили в ботинки воды из фляг. По счастью, по великому счастью, было безветренно.