«У вас же нет жены», — хотел было сказать Грандиевский, но осекся. А Клененков, словно почувствовав, бормотал:
— Жена… жена… у меня нет жены… У меня вся Земля — жена… Вечная жена… И ласковая трава…
Его руки погладили траву. Грандиевский хоть и был подготовлен к этой мысли блоковской женой-Русью, но там абстрактно, а тут как-то уж очень явственно и рядом.
— И вы долго еще будете работать над проектом своего города? — громко спросил он, чтобы согнать с Клененкова сон.
— Пока жив. — Клененков открыл глаза. — Главное — самоввинчивающийся в недра снаряд, как ракета, только медленная. Великий снаряд. Такой огромный, что его стальное дно способно стать строительной площадкой для укрепления тоннеля.
Клененков снова закрыл глаза и вдруг сразу заснул, посапывая, как младенец. И его большие губы безвольно распустились, вроде бы расцвели в бессознательной полуулыбке.
Аскольд Викторович еще немного посидел возле него. И думал: Клененков мужественнее, умнее и прекраснее многих, кого он знал. И тех, кто так снисходительно зовет его Андрюшей. А впрочем, они по-доброму. Может быть, и сам Клененков чувствует в этом доброе, даже родственное, и ему это «Андрюша» хорошо в одиночестве. Ах, ты, бедняга, чудной, чудной губошлеп… Земля-жена и впрямь благодарнее, вернее и лучше, чем твоя Люба. И уж наверняка чем Вера.
Аскольд Викторович встал и пошел, отряхиваясь, попить к цистерне. И вздохнул: ему бы ведь тоже пора думать об этой «кромке». Это очень освежает, как выражается Гротов.
А через два дня по просьбе руководства завода Клененкова отправили с попутным грузовиком домой. Начальник отряда поблагодарил его. И, прощаясь, сказал, что он свой долг выполнил. Клененков сердился, заявил, что обязательно вернется. А сосед по шалашу, здоровенный грузчик, сказал, когда машина отъехала:
— Чудной, чудной, а завод, видно, без него обойтись не может.
И в голосе его вместе с теплотой прозвучала еще и уважительная нотка.
А у Грандиевского было впечатление, что хотя Клененков и действительно немного не от мира сего, но он встретился с очень добрым, очень бескорыстным и очень беззащитным человеком. И петушиный перебор в голосе ему мил, и это постоянно растерянное выражение лица, и какая-то потусторонность, лунатизм, что ли. Может быть, жители пресловутых инопланетных цивилизаций именно такие? Хорошие, но просто нам не вполне понятные. Возможно, некоторые из них живут среди нас давно, но просто их считают людьми «не от мира сего»? Но тут он подумал, что сам заразился клененковскими фантазиями.
Просто, решил он, Клененков постоянно находится в особом трансе… Нет, не совсем точно. В состоянии, какое у него самого бывает во время серебряных пауз, пауз жизни. Это тоже гармония, только особая. А вот у Гротова другая гармония — жизненная, хотя он все чувствует. И жена у него не Земля, а прекрасная земная Катенька. Да, гармония. А у него самого какая? Разве полная? А! Каждому свое.
И он вдруг улыбнулся, вспомнив, как увидел Клененкова первый раз, в том магазине, растерянно ищущего «большое белье».
15
Прошло несколько дней. Сегодня дежурство было ночное. Привезли их в лес после ужина, засветло. Немного успели походить по лесу, гася вулканчики, разбившись, как обычно, на группы. Когда совсем стемнело, увидели вдали зарево пожара. Даже красиво — ночью, бывает, в старом доме так завораживающе светится печь.
Пошли на огонь и увидели уже привычное зрелище гигантского костра, сложенного из целых сосен. Падающие стволы занимались, под ними полыхали давние. Какое счастье, что не было ветра: от такого костра, если бы подул ветер, никому не убежать, огонь бы нагнал. Сперва решили было охранять еще не горящие деревья. Но, поняв бессмысленность этого, поскольку ничего, кроме лопат, у них не было, отошли на безопасное расстояние и, измученные постоянной бессонницей, устроились около уцелевших зеленых кустиков на черной едкой пудре. Потом перешли чуть ближе к гигантскому костру и прилегли здесь на теплую, почти жгущую землю. И впервые за все это мучительное время им ночью не было холодно. Их выручила, приютила и согрела та же самая страшная стихия, с которой они приехали самоотверженно сражаться. Они впервые наконец-то ночью согрелись и, не обращая внимания на дым и на смертельную опасность, если поднимется ветер, заснули. И сладко проспали до утра, как на печи. Проснулись, когда легкий ветерок опрокинул неподалеку очередную лесную великаншу и она ударила самой верхушкой по костру, отчего красиво взвился золотой огненный фонтан. От этого мощного удара все и вскочили.