Д. Д. посмотрел на часы: до встречи с Симой времени еще выше головы. Взгляд его, как всегда, задержался на часах, он немного полюбовался золотым браслетом тонкого плетения, мягко перепоясавшим запястье могучей руки, легко выжимающей двухпудовую гирю, научившейся таки молниеносно наносить нокаутирующий удар в челюсть, умеющей подавать ракеткой закрученные мячи и делать как мягкие пласированные удары, так и пушечные драйвы. И к тому же еще напрактиковавшейся тонко манипулировать скальпелем и хрупкими пробирками в лаборатории.
Но отсутствующей руке, продолжал размышлять Д. Д., он бы должен поставить памятник из чистого золота и ежедневно приносить к маленькому подножию живые цветы. Да, отсутствующей руке, словно протянувшейся из небытия и вытащившей его когда-то, бессильно барахтавшегося в пучине жизни, на солнечный тихий берег. Можно сказать, прямо на этот, крымский. Потому что опять пожалели, помогли, хотя, конечно, надо иметь способности, чтобы воспользоваться помощью.
Д. Д. самодовольно улыбнулся и снова взглянул в окно убедиться, что крымский берег цел и по-прежнему на месте в этот штормовой век. Точнее сибирский век. А мысли все закручивали Д. Д.
Левка однажды назвал его, Д. Д., легально дезертирствующим жизнелюбцем. Конечно, в шутку, во время застолья. И конечно, еще немножко от зависти: колхоз, в сущности, Левке нужен как рыбе берег. Раньше, искупая грехи, надевали власяницу, вериги. А может, Левка и впрямь чего-то искупает помимо того, что просто жил мирно во время войны? Рафинированный, изящный, возвышенный книгочей, тонкий остроумец — и вдруг председатель колхоза в кирзовых сапогах! Была у него чистая партийная работа, он тактичен, деликатен, справедлив, ему и карты в руки! Истинный рыцарь высокой идеи. Так Левка считает, что он, Д. Д., «дезертирствующий жизнелюб»? Жизнелюб — да: мир дан, чтобы его любили, жизнь — чтобы ей радовались. Но он, Д. Д., все-таки греется на солнце за свой счет! Все человечество всю свою жизнь только и делает, что добывает земной рай, а чуть только кто-нибудь окажется в раю, ему повезет, все сразу же на него с кулаками: как смел оказаться в раю, если столько еще в аду! Значит, земной рай нонсенс? Чего же ради тогда корячиться, грыжу наживать? У него лично земной рай в общих чертах состоялся. Ну и что, за что же его гвоздить?
Мир не мазохист, и не садист, и бог тоже: страданья — лишь вынужденная плата. Он, Д. Д., эгоистичен? Но зимним серебром на даче и летним озоном он делится — пожалуйста, пользуйтесь. Предпочитаете Вешки? Это не его вина. А он даже с женой развестись сомневается, боится лишить мать ее услуг. Ну, немножко и себя, конечно! Себя грех забывать. «Легальный дезертир»? Он работает, как и все остальные. Мало дает другим? А он терпеть не может людей, которым дашь десятку, а они обижаются, почему не дал двадцать. И это вместо благодарности! Но ведь все-таки о н дал кому-то, он — кому-то, а не кто-то ему. «Жизнь-призрак»? А у тебя, архитектор, у самого-то жизнь не призрак? Всю жизнь любил Киру Александровну, как выяснилось из теткиных, хоть и мимолетных, предотъездных, признаний, вроде бы даже спас ей жизнь, а сам? Женился на нелюбимой, а к его матери, к женщине, горячо, но безнадежно любимой, ходил в гости. Любил, так сказать, вприглядку, как в голодные годы пили чай: глянут на сахар — и глотают пустой кипяток. По его, Д. Д., мнению именно это и есть жизнь-призрак, а он всегда брал от жизни нечто вещественное. Красотки попадались — пальчики оближешь! А истинное чувство? Вон что с Юлианом натворила эта хваленая «безумная, истинная-разыстинная любовь». До тюряги довела. А предмет несказанной любви, с легкой благодарной улыбкой приняв жертву, шасть к другому. И пока рыцарь за нее отсиживает, тачку таскает, она наслаждается, катается как сыр в масле и катается на новой машине нового мужа. Так у кого жизнь-призрак? Небытие при жизни?
Надо научиться, оттренировать свою душу так, чтобы она одиночество переносила легко! И случайные минорные аккорды тоже. Душа должна, как саморегулирующийся аппарат, быстро приходить в норму, возвращаться к полной налаженности. Это единственная альтернатива безумию и гибели.
Истошно страдать ради ближнего и даже дальнего? Но простите, а кто он такой, этот «ближний-дальний»? И стоит ли он мучений? Порочный круг: жертвовать надо ради хороших, но они только потому и хороши, что бескорыстно жертвуют собой опять же ради других, тоже хороших. Выходит, должно жертвовать ради жертвенников, страдать во имя того, чтобы другой тоже мог пострадать? Нонсенс! Чепуха. Хорошие ничего не выигрывают от страданий и жертв ради них. А кто выигрывает? Плохие! Дурные, как изысканно выражается тетя Леля. Вот так и получается, что хорошие страдают ради плохих. Только они, эгоисты, или, как их там еще величают, себялюбы, способны бестрепетно и радостно жить, пользуясь вовсю райскими плодами адских мук благородных подвижников.