— Вы свободны! — громко повторил главный судья, улыбаясь.
Кира окаменела. Когда до нее наконец дошел поначалу совершенно непостижимый смысл сказанного, она молча повернулась и вдруг опрометью бросилась к дверям, не помня ничего, не поблагодарив, не сказав ни слова.
— Ишь как понеслась, стрекоза! Радость-то какая! — с очень доброй улыбкой сказал бритоголовый.
Кира не помнила, как пролетела по палубе, самостоятельно, уже без конвоира, как ворвалась в каюту закричав с порога: «Мы свободны! Свободны! Жизнь! Жизнь!»
Опомнилась Кира, когда они все трое, плача, обнимались.
На следующее утро Подольский пригласил Киру прогуляться по палубе, а она сразу же попросила его помочь дяде.
— Он расстрелян, — коротко ответил Мефистофель.
— Что?! — Кира обомлела.
— Вчера утром.
— О, боже! Я теперь на всю жизнь перед ним виновата!
— Ни в чем не виноваты, он был обречен.
Кира заплакала.
— Ту фразу в дневнике, — сказала она, справившись со слезами, — я написала под влиянием восхищения красными, если хотите знать! Я всегда называла мальчишек, которые мне нравились, покоряли меня храбростью и ловкостью, ч е р т я м и. Называла восхищенно и завидовала, что я не мужчина. Вам теперь понятно? Именно в этом смысле, и только в этом, я и написала: «Красные ч е р т и взяли Казань». Помните песню: «Ну-ка, Филька, черт, пляши»!
Подольский, принявший сначала все это за бред, вслушивался все внимательнее. И когда смысл наконец дошел до него, вскричал:
— Как же это мне самому не пришло в голову! А вы-то, вы-то какого черта молчали, почему не пояснили суду, Чигорину?
— Чигорин и не спрашивал, а сразу: к стенке! Подумал бы, я трушу. А теперь можно, теперь мне врать нечего.
— Девчонка! Какая же вы еще глупая девчонка! Извините, пожалуйста. Жизни вы не знаете, вас бы пристрелили как пичужку, мелкую синичку! И никто бы не поинтересовался вашей грамматикой. Кому, богу объясняли бы на том свете свои филологические тонкости? Нюансы?
После этого разговора у них был еще один, более спокойный и лирический. Оказалось, Подольский — бывший студент архитектурного института. А до этого два года учился на юридическом факультете, что и побудило партию направить его на работу в трибунал.
На следующий после освобождения день Коркины в сопровождении Подольского уехали в Окинск. По дороге Подольский признался, что во время той командировки заходил в их дом и ему очень понравилась девушка, изображенная на пастелевом портрете. Узнав, что она дочь хозяйки и арестована Чигориным, он отправился к тому в штаб отряда. Здесь и воспользовался своими полномочиями, вырвал их всех у Чигорина и увез, передав в распоряжение трибунала. Когда он увидел Киру живую, оригинал, с которого писали портрет, у него появилось чувство, какое он знал лишь по стихам и романам. Тогда-то он и решил во что бы то ни стало спасти ее, брата и ее мать.
В Окинске Коркины пробыли два дня, собрали самое необходимое, прихватили роковой пастелевый портрет и уехали в Казань. Подольский к этому времени успел выполнить служебные поручения и вызвался сопровождать их до Казани, теперь уже только в качестве личного телохранителя.
Оказалось, помимо прочего он привез Чигорину приказ трибунала расстрелять избившего Киру бойца. Чигорин, прочитав предписание, рассмеялся и сказал, что давно уже расстрелял. Подольский признался, что очень удивился, заметив, насколько искренне обрадовался Чигорин, что Киру освободили. И что даже вдруг заявил: «Эта девчонка святая. У меня попы, генералы в ногах валялись, а она… Молодец! Разве, говорит, женщин и детей расстреливают! Святая она».
В Казани Подольский проводил Коркиных к их знакомым и всю дорогу бережно нес пастелевый портрет. Кира обещала, когда настанет мир и нормальная жизнь и Подольский вернется в Казань, подарить ему портрет.
— Не забудете? — просиял Подольский.
— Честное буржуйское слово, — смеясь, пообещала Кира.
Подольский ответил сюрпризом на сюрприз, вернул Кире изъятый у нее дневник. На странице, где красовалась роковая запись «Красные черти взяли Казань», его рукой было приписано: «Черти в смысле храбрые, молодцы, как в песне «Эй ты, Филька, черт, пляши», что и удостоверяет следователь ревтрибунала штаба 2-й армии Восточного фронта П. А. Подольский». Дальше была его подпись, число. И все это скреплено настоящей печатью трибунала. Киру это удостоверение рассмешило до слез. Могла ли она себе представить, что в ее, в е е девичьем дневнике будет красоваться такое! И печать с пятиконечной звездой. Подольский же смотрел на это совершенно серьезно, как на важную акцию по дальнейшей охране Киры.