Я не знаю что это. Скорее всё же эгоизм. Наслаждаться тем, на что не заслужил. Использовать то, что тебе не принадлежит. Целовать, но не давать никаких обещаний. Это мой капо ди капский эгоизм. И, наверное, именно так и поступил мой дед с моей бабушкой, когда они были молодыми. Я только сейчас увидел параллель. И да, поразился. Не то чтобы я это планировал…
Вот таким вот образом я и провёл эту ночь. В мыслях о ней. Должен был размышлять о плане, который под угрозой срыва, ведь малышка Ди Белл приказала валить нахуй. Но я так и не смог сосредоточиться на главном, продолжая ощущать её солёные слёзы на губах и трясущиеся руки, бьющие меня по лицу. Я не смог переключиться. Я каждую ёбаную секунду снова о ней…
Телефон зазвонил ранним утром. Мама. Как вовремя… Но я поднял трубку, потому что никогда не игнорирую её.
– Милый, доброе… – она почему-то осеклась. – …утро.
Да уж, оно ни хрена не доброе. Но у меня то понятно.
– Что-то случилось? – нахмурился.
– Не хотела так сразу, – мамин голос был каким-то замученным. – Может расскажешь как у тебя дела?
Хуёво, ма.
Я и не планировал рассказывать, но когда она спросила… я вдруг ощутил… что это? Кажется, это стыд. Мне стыдно рассказывать женщине, которая родила меня, какой я мудак. Хотя она и так знает, что мудак. Но у Мэри Лен какое-то невероятное терпение и безусловная любовь. И ко мне, и к моему отцу и к моему деду. Не знаю как ей удаётся видеть в нас то, за что можно любить. Но осмелиться спросить я никогда не смогу. Возможно, я боюсь услышать ответ.
– Как и всегда, – ответил уклончиво. – Что у вас там?
Она вздохнула недовольно.
– Майк, кое-что произошло, – мама сглотнула. – Но я тебя очень прошу принять эту новость спокойно, пожалуйста.
Говорю же, даже собственная мать знает какой я монстр.
– Говори, – немного жестко скомандовал.
– Твой крёстный… – её голос практически сел. – … Адриано умер.
Мои веки застыли в онемении, пальцы сжали телефон.
– Майк? – с опаской позвала мама.
– Когда? – настолько сухо, что у самого мороз по шкуре пошел.
– Вчера вечером…
– Кто его убил? – процедил сквозь зубы.
– Нет-нет, – взволнованно запротестовала мама. – Это естественная смерть, ты же знаешь, что… у него были проблемы с сердцем. И возраст уже… в общем, завтра похороны, – я услышал, как она смахивает слезу. – Мне жаль, милый, я знаю, что вы были близки.
Резко сел на постели. Отстранил телефон от уха и прижал его ко лбу, несколько раз вбивая. Зажмурился, ощущая сдавливающий приступ в груди. Адриано был хорошим мужиком. Советником, а в прошлом и подручным моего отца. И пускай я этого никогда особо не признавал, но да, я был близок с ним. Он делал всё возможное, чтобы сохранять эту близость со мной. Я всегда мог прийти к Адриано после жесткого скандала с отцом. Он единственный, кто мог меня успокоить, когда даже мама боялась подходить. Наверное, он был тем самым настоящим крёстным, не забившим хуй на своего крестника. Адриано всегда был рядом. «Сын» – так он всегда обращался ко мне. В глазах запекло, стоило голосу крёстного пролететь в воспоминаниях. И последнее, что я услышал от него – это напутствие. Будь собой. Этого он пожелал для меня. Ты ошибся, Адриано, впервые в жизни. Это самая хуёвая идея – быть собой. Я попробовал…
Вскочил с кровати. Ускорился, чтобы заглушить внутреннюю боль. Зашел в гардеробную и достал чемодан.
– Я вылетаю, – отрезал, возвращая телефон к уху.
– Милый, погоди, – спохватилась мама, но я лишь продолжил закидывать вещи в чемодан.
– Я буду на похоронах, – твёрдо сказал я.
Я не верю в судьбу, но что это, если не она? Джесс хочет, чтобы я уехал, и ситуация требует того же. Я не собираюсь отказываться от своего плана, но сейчас… я должен полететь на эти чёртовы похороны. Со всем остальным позже разберусь. Я еще всё успею доказать отцу. Возможно, это и к лучшему, если мой мозг проветрится от влияния Джессики Ди Белл. Потому что пора бы уже сосредоточится, Кано, давно пора!
– Майк, послушай, я знаю как это важно для тебя… – схватил кобуру с пушкой с верхней полки. – И я попыталась поговорить с твоим отцом… – проверил заряжен ли пистолет. – Но… ты всё еще не можешь вернуться. Мне жаль, правда…
Я нахмурился, потому что подумал, что мне послышалось.
– Что ты сказала?