Когда этот ублюдок резко оборвал разговор, я чуть не швырнула телефон на тумбочку. Этот придурок зашёл слишком далеко. Я позволила ему контролировать мою жизнь так же, как и любому чёртову фотографу. И моей матери. Это нужно прекращать. Мне даже больше не нравилось то, что я делала. Я прихорашивалась и вела себя так, как будто могла терпеть тех людей, с которыми была вынуждена работать. Но я ненавидела каждого из них.
Откинувшись на подушки, я поняла, что понятия не имею, чем буду заниматься всю оставшуюся жизнь. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять свой гнев. В Новом Орлеане я всегда чувствовала себя как дома. Агрх. Моя жизнь — сплошной бардак.
Чёрт возьми. Я не могу оставаться в постели весь день. Я слишком сильна, чтобы позволить этому кошмару продолжаться, разрушая всю мою жизнь, и мой отец, конечно же, не позволит мне проигнорировать его и его расспросы. Откинув одеяло, я заставила себя сесть и спустила ноги с кровати. Я уже и забыла, как сильно обожала свою комнату, но тот факт, что мой отец почти ничего в ней не изменил, был болезненным напоминанием обо всех тех ужасных вещах, которые мои родители говорили друг другу, живя под одной крышей.
Их непростые отношения помешали мне найти себе достойного парня. Я скользнула рукой под ночную рубашку и невольно провела пальцем по соску, думая о Франсуа. Сказать, что он воспламенил меня, было бы преуменьшением. После того, как я сбежала от него, словно трусиха, я несколько часов пребывала в растерянности.
Но я подслушала достаточно из его разговора, чтобы понять, что не хочу иметь ничего общего с его жизнью.
Вздохнув, я смирилась и встала, гадая, осталась ли эта пышногрудая блондинка на ночь. Я даже не могла вспомнить её имени, но она была намного моложе моего отца, а её светлые волосы — единственное, на что я обратила внимание. Выглянув в окно, я уставилась на единственный чемодан, который захватила с собой, осознав, что почти ничего не упаковала, учитывая, что мне позволили всего на несколько минут войти в квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. Я не смогла бы нормально собраться достаточно быстро и только у Кэрри поняла, что взяла с собой ровно столько, сколько нужно на три или четыре дня. Плюс взяла облегающее платье. Зачем я взяла с собой платье, предназначенное для соблазнения?
Слава богу, Кэрри одолжила мне платье и туфли, когда мы вышли в люди, хотя платье было мне ужасно мало. Мне казалось, что оно словно костюм, позволяющий мне притвориться кем-то другим. Что ж, он сработал слишком хорошо. Возможно, именно это и привлекло внимание Франсуа — мини-платье. Я закатила глаза, хватая шорты и футболку. Сегодня мне предстояло отправиться за покупками, что мне обычно нравилось. Но не была уверена, что после всего, привычные вещи будут казаться мне нормальными.
Я направилась в ванную, чтобы быстро принять душ, захватив зубную щетку. Нанося зубную пасту, я заметила тёмные круги у себя под глазами. Я выглядела более изможденной, чем обычно, последнюю неделю я едва могла есть.
Без макияжа было очевидно, что со мной что-то не так. Я должна была избавиться от этого. Я должна была вернуться к своей жизни. Я не могла выбросить из головы ужасные образы или отвратительный звук голоса убийцы, проникающий в моё сознание. Могу поклясться, что не раз слышала его смех, смех человека, который охотился за мной.
— Это невозможно. Он не знает, кто ты.
Моя подруга погибла из-за того, что я притворилась тем, кем на самом деле не была, хотя я продолжала сомневаться, не была ли я изначальной мишенью. Как? Не знаю. Что я знала точно, так это то, что моё поведение было точно таким же, как в ту ночь в Хранилище. Я сунула зубную щ тку в рот и принялась энергично чистить зубы. Правда заключалась в том, что я винила себя в убийстве своей соседки, хотя все вокруг пытались убедить меня в обратном. Она была бы жива, если бы я не поехала одна в тот клуб, взяв её машину. Я не могла прийти в себя.
Детектив знал, что я взяла её приглашение, но они не могли понять, как убийца узнал, что пришёл другой человек. Возможно, я придумывала что-то из ничего. Полиции, конечно, не было интересно выслушивать ни одну из моих теорий. Я ведь всего лишь тупая модель.
Прополоскав рот, я повернулась лицом к душу, включила воду, подождала, пока она нагреется до нужной температуры, прежде чем сорвать ночную сорочку. Возможно, вернуться домой, в город, далекий от пресыщенных взглядов и постоянной критики, было именно тем, что мне нужно.
Хотя я ничего так не хотела, как успокоить ноющие мышцы, оставаться в великолепной парилке целый час или даже больше, откладывать неизбежное было не в моих интересах. Одевшись, я нанесла немного макияжа, сморщив нос и радуясь, что тональный крем способен скрыть уродливую серость. Сколько ещё я смогу прятаться за фальшивой улыбкой и тусклыми глазами? Я, конечно, не смогу предстать перед камерами в таком виде. Что, чёрт возьми, мне оставалось делать?