Он что-то недоговаривал о том, что ему известно. Я была в этом уверена. Но его слова были суровыми и холодными, как уродливое напоминание обо всём, через что мне пришлось пройти.
Когда он поднялся со стула, я заметила очертания его оружия. Возможно, это напугало меня больше всего, так как ужасное осознание пришло ко мне.
Я почувствовала себя так, словно по мне проехался поезд. Но не потому, что какой-то сумасшедший монстр хотел разрезать меня на кусочки, как кусок сырого мяса. Моё глубокое падение в дикую пропасть было вызвано тем, что я представляла, как целую Франсуа всю ночь напролёт. Я вскочила с места, пытаясь избежать ещё одного зрительного контакта.
Он налетел на меня, как мухи на мёд в жаркий летний день, дёрнул меня за руку и заставил повернуться к нему лицом. Импульс, который он использовал, был достаточно сильным, чтобы я невольно ударила его ладонью по груди. Если бы я застонала ещё громче, то разбудила бы мертвецов в каждом новоорлеанском склепе. О боже. Что со мной не так?
Когда Франсуа опустил голову, я была уверена, что он собирается поцеловать меня, и облизнула пересохшие губы в предвкушении.
— Делани. Я задал тебе вопрос. Я всегда жду немедленного ответа, когда задаю его.
Как я уже знала, этот мужчина мог разрушить все мои фантазии одним-единственным словом или суровым взглядом.
— Да. Я, блядь, это поняла.
Я стиснула зубы, резкие слова были лишь верхушкой айсберга по сравнению с тем, что я хотела ему сказать, неприятное заявление о том, что я не потерплю рукоприкладства, не выходило у меня из головы. Почему у меня было такое чувство, словно Франсуа наслаждался этим так же сильно, как и тем дискомфортом, который он постоянно доставлял мне? Ублюдок. Он действительно мог быть мудаком.
А потом, чёрт возьми, этому сукиному сыну понадобилось приподнять одну из своих безумно красивых тёмных бровей. И всё же этот взгляд был не обольщающим, а чем-то гораздо более мрачным. Казалось, что необходимость избегать друг друга отнимала у меня все силы.
— Хорошая девочка, — произнёс он, и его голос звучал не более чем сочно и сипло.
Хорошая девочка. Похвала должна была вызвать у меня тошноту, но произошло как раз обратное. Внезапно появившиеся пушистики были похожи на тёплое одеяло, которым меня укрыли после возни в снегу. Я глубоко вздохнула и задержала дыхание. Франсуа был единственным мужчиной на свете, который мог заставить меня лишиться дара речи.
Он сделал несколько глубоких вдохов, его взгляд проникал в самые тёмные уголки моей души, пальцы впивались в мою кожу. Я сильно толкнула его, пытаясь разорвать связь, изо всех сил стараясь не свалиться в воду. Когда я потёрла руку в знак протеста, а не от боли, он и глазом не моргнул. Наконец, он отвёл взгляд, произнеся по-французски слова, которые, как я поняла, были связаны с моим нелепым поведением.
— А что, если я не буду следовать твоим правилам? — окей, хорошо. Я ничего не могла с собой поделать, когда Франсуа находился рядом.
— Тогда тебе не понравится наказание, которое ты получишь. Я достаточно ясно объяснил или мне нужно показать тебе это ещё раз?
Иди нахуй. Иди нахуй. Иди нахуй.
Но я не осмелилась произнести эти слова вслух.
— Да, Франсуа. Как бы прискорбно это ни было.
За его смехом последовала ещё одна серия слов, которые я не смогла понять. Я вспомнила, как он проделывал это с моим отцом. Я больше не могла выносить этого напряжения, независимо от того, было ли это частично или почти полностью по моей вине. Я смягчила свой тон, поймав себя на том, что провожу пальцами по губам, вспоминая о нашем потрясающем поцелуе.
— Ты можешь сказать мне хоть что-нибудь, что могло бы пролить свет на то, кто он такой?
— Честно? Нет. Но на стене было кое-что написано кровью Джинни. Детектив сообщил тебе об этом?
То, как он сжал челюсти, означало, что Франсуа в ярости.
— Нет. Что там было написано?