Брэндон подошёл ближе, скрестив руки на груди.
— Ты же не собираешься слушать ни меня, ни Марти. Да?
— Нет.
— Ты же знаешь, что твой отец сдерёт с меня шкуру живьём, если ты умрёшь на этом треке. Не говоря уже о том, что сделают наши банкиры, если ты испортишь ценное имущество.
— Ага. И для протокола. Только женщины по-настоящему ценны.
— Как скажешь, Ромео.
Я сохранял улыбку на лице и намеренно поиграл двигателем, заглушая всё, что он пытался мне сказать.
Выражение его лица помрачнело, сменившись весёлым через несколько секунд. Он был не настолько глуп, чтобы пытаться остановить меня. Я был из тех людей, которые любят рисковать, и делал это столько, сколько он меня знал.
Кроме того, если то что говорят, якобы «хорошие люди умирают первыми», то я проживу очень долгую жизнь. Я проверил показания приборов, взглянул через ветровое стекло на пустые трибуны и включил передачу. Ничто не сравнится с ощущением сильной вибрации между ног и рёвом двигателя в ушах. Возможно, я готов сменить профессию.
Это невозможно, учитывая жестокий режим моей семьи. В конце концов, я — глава преступного синдиката Тибодо́ из Нового Орлеана, считавшегося одной из самых могущественных мафиозных семей в стране. Хотя наши предки и корни были в Квебеке, Канаде, мы были до мозга костей приверженцами Нового Орлеана. Мой брат, человек, которого ласково называли «Босс преступного мира» продолжал пытаться узаконить миллиардную корпорацию, часто отрицая, что мы по-прежнему зарабатываем на хлеб с маслом менее деликатными способами.
Вот тут-то я и пришёл на работу, занимаясь повседневными делами. Я также отвечал за развитие земельных участков в дополнение к управлению двумя клубами, один из которых находился в центре Нового Орлеана. Я занятой человек, у которого не было времени на хобби или отдых. Это мой единственный настоящий порок.
Я отъехал от команды, горя желанием посмотреть, на что способен кусок стали стоимостью почти в три четверти миллиона долларов. Не было причин колебаться. Я был на трассе совершенно один, но ребёнок во мне позволял мне наслаждаться моментом, представляя, что на трибунах находятся тысячи людей. Через несколько секунд я обхватил руками руль и нажал на газ.
Я готовился к этому годами, и чувство свободы было очень далеко от моего повседневного мира. Улыбка медленно расползлась по моему лицу, когда я разогнался до девяноста миль в час (прим. 144 км). Потом ещё плюс десять. Сто двадцать. Когда я разогнался до ста пятидесяти (прим. 241 км), то знал, что и Брэндона, и Марти затошнит, но суперскоростная трасса позволяла развивать скорость до двухсот миль в час (прим. 322 км). Я планировал довести эту девочку до предела.
С лёгкостью переключал передачи, наслаждаясь своими ощущениями и уровнем контроля. Однако она всё равно была чрезмерно тяжёлой, на несколько фунтов. Это замедляло её продвижение. Но, чёрт возьми, вот он — настоящий рай на Земле. Я огибал повороты, как по рельсам; это было моей заветной мечтой. Когда я набрал сто девяносто пять (прим. 313 км), моя грудь вздымалась от прилива адреналина. Два круга превратились в четыре, а затем и в восемь. Вот тогда-то я и заметил флаг. Бригада машинистов отчаянно пыталась остановить меня, вероятно, по указанию Марти. Я сопротивлялся, пока не понял, что мне скоро понадобится дозаправиться бензином. Смеясь, я наконец-то позволил себе замедлить движение, сбавил скорость и наконец-то смог сделать глубокий вдох.
Сказать, что я в восторге, было бы преуменьшением.
В конце концов я остановил «железную детку» в нескольких ярдах от того места, откуда начал, и сразу заметил, что Марти бежит в моём направлении. Мне не нужно было смотреть на его лицо, чтобы понять, что он злится. Но, скорее всего, втайне он в восторге от того, что я ввёл её в курс дела. Я оттолкнулся от окна и тут же снял шлем. Это был невероятный момент.
Как только я отошёл на пару шагов от «Ветта», Марти выскочил передо мной и сильно толкнул.
— Какого хрена, по-твоему, ты вытворяешь? — спросил он. Хотя он знал, кто я такой и на что способен, это никогда не мешало ему зачитывать мне нотации, если считал это необходимым.
Я намеренно позволил себе сдвинуться на несколько футов, думая, что он остановится прежде, чем причинит себе боль.
Он этого не сделал.
Но как только он сделал гигантский шаг в мою сторону, моё внимание привлекла вспышка на трибунах. Я был свидетелем достаточного количества покушений на убийство, чтобы точно знать, что происходит. Словно в замедленной съёмке, я издал громкий вопль, но было слишком поздно. Тело Марти подалось вперёд и упало мне на руки.